Когда Крыжановский на всём скаку вылетел из-за угла, мужичьё замерло, а Максим с удивлением понял, что рядом нет Толстого.

«Где же ты, чёрт цыганский? Ни в жизнь не поверю, что…! Кто угодно, но не ты! Столько смертей повидать, чтоб теперь хамов испугаться!»

В толпу он врубился отчаянно и широко замахал саблей, не думая отводить чужие удары. Через минуту в живых остался лишь рыжий молодчик с медной серьгой в ухе, да батюшка, что кулем осел в углу.

Рыжий вынул из сапога багинет.

- Псина, душу вышибу! – сквозь зубы шикнул полковник.

Он замахнулся, но рука дрогнула, потому что сзади послышался злобный разноголосый рёв. Сабля завершила движение неровно: кусок щеки и ухо рыжего вместе с серьгой упали под копыта лошади.

Из незаметного, спрятанного в досках подпола выбирались разбойники (сомнений в том, кто это такие, теперь, не оставалось). Не меньше десятка, в руках – вилы, переделанные для боя косы остриями вверх, пара шпаг, попавших в лапы явно незаконно. Ни ружьишка, ни пистоля.

Лихие люди встали полукольцом, и вырваться Максиму можно было только тем же путем, каким пришел. «Ах, черт возьми!»

- Подлые fourrageures! – звонкий молодой голос раскрылся голубым куполом над черным пепелищем. – Прошу сложить оружие и сымать портки! Нынче великодушные господа будут вас пороть! Верно я решил, mon colonel?!

- Вполне верно, друг мой, – ответил Крыжановский облегчённо. От сердца отлегло: «Не ушел, не ушел, Американец! Тут он, вот стоит! Просто позицию для стрельбы выбирал, добрый король дикарей!»

Разбойники опешили. И прежде, чем успели на что-то решиться, грянули выстрелы. Семиствольный зверь проснулся и ринулся на охоту. Семь раз пули вкусили мясца, и семь тел бездыханными рухнули наземь. На ногах оставалось теперь только трое разбойников, да рыжий, ползая, пытался отыскать отрубленное ухо. Видно, дорожил серьгой.

- Не стреляйте, граф – позвольте прежде допросить этих бл…ей! – крикнул полковник и, глянув ненароком в сторону, обомлел: поодаль, у стены, лежали трупы - мужчина, три женщины и ребёнок.

- Ваши милости, не губите, Христа ради! – завыл, пресмыкаясь, рыжий. – Бес нас попутал, окаянных!

Остальные разбойники пали на колени и принялись вторить своему предводителю:

- Бес попутал!

Максим спрыгнул на землю и чеканной походкой двинулся к разбойникам.

- Чьих будете, трупоеды?

- Парчизаны мы… – проблеял рыжий.

- Кто-кто? – зло переспросил Крыжановский.

- Percnoptère, – невинно подсказал Толстой.

- Какие же вы партизаны!? Нехристи вы, коль посмели церковь спалить и поднять руку на батюшку! А этих несчастных - за что? – Максим указал на убитых крестьян.

Разбойники замолчали и потупились.

- Ну, что ж, придётся учинить кригсрехт. Граф, у вас есть возражения? – полковник оглянулся на Толстого. Тот нарочито медленно заканчивал перезаряжать карабин. Эти действия содержали вполне однозначный ответ.

- Во исполнение приказа Главнокомандующего объединённой русской армией его высокопревосходительства генерал-фельдмаршала Голенищева-Кутузова сих разбойников и осквернителей святынь, пойманных на месте преступления, надлежит покарать смертью, – произнося эти безжалостные слова, Максим смотрел поверх голов осуждённых.

Рыжий зарычал:

- А ты, барин, сам кто таков будешь, что приговоры берёшься выносить?

- Офицер, дворянин…просто русский человек!

- Мало кровушки народной попили, проклятые, – кликушествовал рыжий. - Ничё-ничё, скоро хранцузы до вас доберутся, сатрапы! – голос бандита окреп и стал зловещим, – грядёт уже инператор Наполеон и несёт в Рассею волю вольную, свободу от рабских цепей.