Сонное состояние мигом свалилось с Юрки, и мозги начали соображать, даже довольно быстро. Он тоже, как и Полина, быстренько догадался, что произошло.

— Попались, которые кусались! — произнес он с явным злорадством.

— Чего это с ними? — спросила Лизка, которая ничего не поняла.

— Небось похвастались, что большими бабками разжились! — ухмыльнулся Таран. — Забыли, падлы, что в кругу друзей хлебалом не щелкают! Вот их друзья и обштопали. Точнее, наверно, эта Дуся толстозадая их обломила… Напоила чем-нибудь с устатку, вот они и вырубились.

— Интересно, они насовсем сдохли?

— Хрен его знает… — Только сейчас Таран разглядел пластиковую бутылку, из которой пила Полина, и пакет с бутербродами. — Ты пила отсюда?

— Не-ет… — испуганно пробормотала Лизка. — Это вот она, наверно…

И указала на Полину, которая, свесив голову набок и бессильно вытянув руки, сидела у перегородки, отделявшей душевую от предбанника. Таран потормошил Полину, потряс за плечи — ноль эмоций. Пошлепал по щекам — ни фига. Потом пульс пощупал… Тюк!.. Тюк!.. Тюк! — еле-еле, но работает. Раз в две секунды, стало быть, 30 ударов в минуту.

— Вроде бы жива… — произнес Юрка.

Для пущей уверенности он снял зеркало, висевшее над умывальником, и придвинул к лицу Полины. Затуманилось — вроде дышит, но тоже — в час по чайной ложке.

Затем Таран направился к Таньке и Гальке. Картина получилась та же: дышат, пульс на том же уровне, но ни хрена не чувствуют.

— Живы, похоже, — констатировал профессор Таран, — а вот надолго или нет — не знаю. То есть проснутся они или сдохнут — понятия не имею. Короче, ни бутылку, ни бутерброды не трогай! И кошке не давай, ясно? А вообще я их лучше в сортир спроважу…

Юрка вылил в толчок бутылку, бросил бутерброды и спустил воду. Когда вышел из кабинки, то увидел, что Лизка обшаривает карманы Гальки и Таньки.

— Чего ищешь?

— Да так, чего-нибудь… — отозвалась гражданка Матюшина. — Может, эта толстая забыла у них пистолет забрать…

— Зря время тратишь, — хмыкнул Таран, — эта Дуська не дурее их, все вытряхнула, перед тем как сюда запихивать, небось ничего не оставила.

Конечно, никакого пистолета и даже пресловутой клинковой бритвы, которой Таран опасался в течение вчерашнего дня, но так и не увидел воочию, при Гальке с Танькой не нашлось. Из соображений абстрактного гуманизма Юрка поднял их с пола и усадил на банкетку, привалив к стене.

— И чего дальше делать будем? — спросила Лизка, опять подхватив кошку на колени.

— Черт его знает, пока еще не придумал, — ответил Таран. — Ежели эта толстая хотела и нас, и их отравить — одно, а если только усыпить — другое.

— А какая разница?

— Понимаешь, ежели Дуся эта настоящего яда намешала, то она ждет, когда мы все отрубимся. Тогда эти придурки немые придут и перетаскают всех в кочегарку…

— Зачем? — с ужасом в голосе спросила Лизка, хотя уже знала ответ. — Чтоб сжечь?

— Ну а для чего еще? Все концы в воду… Точнее, в огонь. Но это-то как раз хорошо. Если они подумают, будто мы померли, то эти глухонемые сюда без оружия придут. Так что будет шанс их уделать, хотя они и крепкие, вообще-то.

— А если они только усыпляли?

— Тогда похуже.