— Значит, надо было! — проворчала Аня, торопливо собирая компакты в коробку и приделывая крышку на место.

— Странно, — заметил Гена. — У тебя обычно все по системе: диски с программами — отдельно, видеофильмы — отдельно, аудиодиски — тоже… А тут зачем-то в одну коробку два аудио положила, игру и библиотеку.

— У тебя не спросила! — сердито буркнула Аня и положила злополучную коробку в ящик письменного стола, да еще и на ключ заперла.

— Ну что вы так рассердились! — произнес Таран, довольно удачно, хотя и не без напряжения сил, сыгравший роль стороннего наблюдателя. — Из-за ерунды какой-то…

— Это не ерунда… — сказала Аня сгоряча и тут же сообразила, что слишком озадачила парней своим поведением и привлекла их внимание к дискам. Поэтому она продолжила уже в менее серьезном и строгом тоне:

— Я просто не люблю, когда Гена все переставляет на полке. А эти диски у меня подруга попросила, вот я их и отложила в коробку отдельно от других.

— И надо было для этого мою «Комманд энд Конкер» вытаскивать? — проворчал Гена.

— А у меня больше свободных коробок не было, — ответила Аня, — вот и вытащила. Ничего им не сделается, если без коробки постоят. Тем более что ты в нее уже давно не играешь. Года два, наверно!

Таран уже построил в голове примерную версию появления дисков в маркированной коробке. Не иначе, этот самый Павел Степанович, предвидя какие-то неприятности по жизни, решил припрятать эти самые компакты у соседки. Правда, как он это преподнес? Либо передал их под каким-нибудь невинным предлогом (который, однако, надо было еще придумать!), либо у него с Анечкой были какие-то особо доверительные отношения, скорее всего более доверительные, чем у Анечки с Геной.

Первый вариант, то есть передачу под невинным предлогом, можно было бы с ходу исключить, учитывая то, как резко заволновалась Аня, когда увидела, что Гена вытащил коробку. Но Таран его исключать не стал, потому что вполне допускал, что поначалу Аня взяла их, ни о чем не подозревая, а уж потом, после вчерашнего убийства, догадалась об их небезобидном содержании. Более того, возможно, она их еще и просмотрела на своем компьютере. И, может быть, узнала нечто такое, что повергло ее в волнение.

Но второй вариант — с особо доверительными отношениями — был все-таки реальней. Ведь если отдавать эти компакты, что называется, «втемную», то уж никак не тому, кто их может просмотреть. С этой точки зрения куда лучше было вручить диски бабке Валентине Петровне. Хотя, конечно, тогда об этом уже знал бы весь подъезд и вся мировая общественность. Ясно ведь: даже если придумать какой-то совсем невинный предлог — сам Таран покамест не мог себе представить такого предлога, который не вызвал бы никаких подозрений! — то нельзя надеяться на то, что девушка, умеющая пользоваться компьютером, не захочет, допустим, послушать Ирину Аллегрову. А там вместо томной песенки про «Будуар императрицы» окажется запись, допустим, какого-нибудь жутко компрометирующего кого-либо телефонного разговора. Или вместо Высоцкого обнаружится съемка, сделанная в какой-нибудь сауне для избранных, где министры с бандитами пивком прохлаждаются. Ну, а там, где согласно картинке помещается безобидная игра «Коммандос», — реальный план военного переворота…

Нет уж, если Павел Степаныч рискнул отдать свои секретные компакты девушке с компьютером, то именно потому, что крепко ей доверял. Другое дело — причина, по которой он их ей передал.

То есть причина, в общем и целом, Тарану была ясна. Павел Степаныч почуял, что у него дома этим компактам будет плохо лежаться. А вот насколько плохо — неизвестно.