С минуту он помолчал, потом подошел совсем близко к Дику.

— Послушай, Дик, — сказал он. — Кончим эту ужасную сцену, как друзья и братья. Беру в свидетели небо, в сердце моем нет горечи; в нем лишь глубокая грусть… и любовь, Дик. Дай руку.

Дик пожал протянутую руку и совсем потерял равновесие. Он наговорил о себе такие вещи, какие другие мужчины не любят выслушивать. Вдруг послышался легкий стук в дверь. Остин открыл ее и увидел Вивьетту.

— Не стану мешать вам, — сказала она, — я лишь хочу передать эту записку Дику.

— Я отдам ему, — произнес Остин.

Она поблагодарила его и ушла. Он закрыл дверь и передал записку Дику. Дик развернул ее, прочел и с громким криком: „Вивьетта!" бросился к двери. Его удержал Остин, схватив за руку.

— Что ты делаешь?

— Иду к ней! — дико вскричал Дик, стараясь вырваться. — Прочти. — Он дрожащими пальцами протянул записку Остину, который прочел следующие строки:

„Мне невыносимо видеть горе на вашем лице, когда я могу сделать вас счастливым. Я люблю вас, милый, люблю больше всех на свете. Теперь я знаю это и я поеду вместе с вами в Ванкувер".

— Она любит меня! Она согласна выйти за меня! Она поедет в Ванкувер! — кричал Дик. — Это меняет все. Я должен пойти к ней.

— Ты не пойдешь, — сказал Остин.

— Не пойду? Кто смеет мешать мне?

— Я. Я требую от тебя исполнения данного слова.

— Но, человече! Она меня любит… ты разве не видишь? Наше соглашение утратило значение. И не по моей вине. Она по собственной воле сделала это. Я иду к ней.

Остин нежно положил руки на плечи великана и заставил его сесть.

— Выслушай меня, Дик. Ты не имеешь права жениться. Не заставляй меня объяснять тебе причину. Неужели ты сам не можешь понять, почему я связал тебя этими условиями?

— Я не вижу никаких причин, — возразил Дик. — Она любит меня, и этого достаточно.

Лицо Остина омрачилось еще больше, а в глазах его отразилась душевная боль.

— В таком случае, я должен говорить без обиняков. Причина — этот ужасный порыв к убийству. Сегодня, в припадке разошедшейся ревности ты был готов убить меня, своего брата. Разве есть гарантия, что в другой раз, в припадке необузданной ревности ты не попытаешься…

Дик содрогнулся. Он протянул вперед руки. — Ради Бога, не говори…

— Я должен, чтобы ты увидел в надлежащем свете это кошмарное дело. Подумай о легкомыслии в характере Вивьетты. Она весела, любит, чтобы ею восхищались, по-детски любит поддразнивать; ее желания изменчивы… Будет ли она безопасна в твоих руках? Не наступит ли снова день, когда в твоих глазах появится красный туман и ты опять обезумеешь?

— Не говори больше, — прерывающимся голосом произнес Дик. — Я не в состоянии вынести это.

— Бог знает, что я не хотел говорить все это.

Дик снова содрогнулся.

— Да, ты прав. На мне тяготеет проклятие. Я не могу жениться на ней. Не смею.

VI

Слезы выступили на глазах Остина, когда Дик простонал, что наказание сильнее, чем он в состоянии перенести. Он отвернулся, чтобы Дик не заметил их. Он с радостью отдал бы годы своей жизни, лишь бы избавить Дика от этих страданий, пожертвовать всем, что ему было дорого, но только не своими убеждениями о том, что правильно и что дурно. Он ответствен за Вивьетту. Он не мог подвергнуть ее этому ужасному риску. Он надеялся, что Дик сам поймет это. Объяснять ему было пыткой. Но он не должен был проявить слабость.