— Расскажу обо всем понемножку. О платье Маргаретты — ни полслова. Как и о том, что убийц двое.

Глава 21

Вторник, 1 февраля 1966 г.

Здание холломенского муниципалитета славилось акустикой, поэтому когда мэр десять лет назад перебрался в окружное управление, у муниципалитета осталась лишь одна функция: служить залом для выступлений величайших виртуозов мира и симфонических оркестров.

Рядом с залом, в репетиционной, артисты готовились к выступлениям; расставленные полукругом пюпитры и стулья свидетельствовали о том, что в этом здании может свершиться лишь одно злодейство — надругательство над музыкой. Джон Сильвестри вышел на дирижерское возвышение, одетый в свой лучший мундир, с Почетным орденом конгресса. В сочетании с орденскими планками на груди он ясно давал понять: комиссар — незаурядный человек.

Собралось человек пятьдесят, в основном журналисты из газет и журналов, одна съемочная группа местного канала, один репортер с радио. Крупные ежедневные газеты страны прислали внештатных корреспондентов: дело Коннектикутского Монстра получило широкую огласку, дальновидные редакторы понимали, что полиции нечем похвастаться. Значит, пресс-конференция — удобный повод опубликовать очередную едкую статью о некомпетентности стражей порядка.

Оказавшись перед публикой, Сильвестри действовал хитро — ведь он собирался каяться. Слушая его, Кармайн думал, что еще никогда не слышал таких элегантных извинений, принесенных с явным удовольствием.

— Несмотря на мороз, сотрудники полицейских управлений всего штата держали девяносто шесть подозреваемых под круглосуточным наблюдением с прошлого четверга до известия о похищении Фейт Хури. Тридцать два подозреваемых находились в самом Холломене или его окрестностях. Никто из них не покидал дом, и это значит, что мы нисколько не приблизились к установлению личности Коннектикутского Монстра, которого мы с недавних пор называем Призраком.

— Удачное прозвище, — заметила корреспондент криминальной рубрики «Холломен пост». — У вас есть улики? Хотя бы против кого-нибудь?

— Как раз об этом и речь, миссис Лонгфорд.

— Убийца, то есть Призрак, где-то прячет свои жертвы. Не пора ли перейти к серьезным поискам его убежища? Например, к обыскам зданий?

— Как вам известно, мы не имеем права обыскивать помещения без санкции, мэм. Более того: если бы мы попытались, вы первая выразили бы недовольство.

— При нормальных обстоятельствах — да, но это совсем другое дело.

— А в чем его отличие? В ужасающем характере преступлений? Как частное лицо, я с вами согласен, но как юрист — отнюдь. Полиция — правая рука закона, но в демократическом обществе, таком, как наше, полиция скована теми же законами, за соблюдением которых она следит. У американцев есть конституционные права, которые мы, полицейские, обязаны чтить. Ничем не подкрепленные подозрения — еще не повод врываться в чужой дом и искать улики, которые мы больше нигде не смогли найти. Для этого сначала понадобятся веские доказательства. Мы должны обосновать свое решение, убедительно представить его судье, чтобы получить разрешение на обыск. Одними разговорами без конкретных фактов не убедишь ни одного судью. А конкретных фактов у нас нет, миссис Лонгфорд.

Остальные журналисты охотно предоставили миссис Диане Лонгфорд роль боевого слона: учиненный ею допрос выглядел бесполезным, но не мешал собравшимся принюхиваться к аромату кофе и свежих пончиков, который доносился из глубины зала.

— Почему же у вас нет фактов, комиссар? Ведь это уму непостижимо — столько опытных сотрудников с прошлого октября расследуют убийства и до сих пор не располагают ни единым конкретным фактом! Или вы и впрямь считаете убийцу призраком?

Ее сарказм задел Сильвестри не больше, чем агрессия и обаяние: он упрямо гнул свое.