|
И так ты уже слишком наломал дров. Полегче, дорогой, полегче. А то как бы тебе самому не попало". Интуиция не подводила Дмитрия Самарина. Он действительно впадал все в большую немилость. «Все, – ответил внутреннему голосу Дмитрий, – с сегодняшнего дня – новая жизнь. Новейшая». Он встал, решительным жестом снял с вешалки куртку и с такой силой схватился за пуговицу, что она отлетела. «Нет, ты безнадежен», – вспомнились слова Агнессы. – На Ладожский, Дмитрий Евгеньевич? – Да нет, Катюша, хочу прогуляться. Сестра просила посмотреть микроволновки. Думает, не купить ли. А потом тут, говорят, новый зоомагазин открылся. Хочу взглянуть на ошейники, на поводки… Да что ты так смотришь? Катя Калачева действительно смотрела на старшего следователя раскрыв рот. – Что с вами, Дмитрий Евгеньевич? – Со мной все в порядке. Я в прекрасной форме. Кстати, думаю теннисом заняться. У нас на Каменном острове прекрасный корт, хотите, присоединяйтесь вместе с Никитой. Катины глаза округлились еще больше, но от комментариев она воздержалась. – Поступил ответ на ваш запрос в Душанбе. Насчет Гринько. Самарин потер лоб. Кажется, действительно пора отдохнуть. Впервые в жизни с ним случилось такое – он забыл о том, что отправлял запрос. Но Кате об этом совершенно не обязательно знать. – Ну и что там? – Да, собственно, ничего. В противоправных действиях не замечен. Да сами можете прочитать. Сын и жена погибли. – Вот как? Когда? При каких обстоятельствах? – В конце девяносто второго. Попали в зону перестрелки. Нелепая смерть. Сколько лет сыну? – Сейчас, – Катя заглянула в бумагу, – Гринько Григорий, восемьдесят второго года рождения. – Спасибо, Катя. Вспомнился Митя Шебалин. Мальчик примерно того же возраста… А может быть, он зря подозревает Гринько то ли в сексуальных извращениях, то ли в использовании детской рабской силы… Может быть, все гораздо проще… – Мне нужен старший следователь Самарин. – В дверях стоял пожилой мужчина, которого Дмитрий видел впервые в жизни. – Я вас слушаю. По какому поводу? Ни слова не говоря, мужчина подошел и положил перед Дмитрием документ. Катя тактично вышла. «Дубинин Осаф Александрович, – прочел Дмитрий, – агентство „Эгида-плюс“». Дальше следовала печать учреждения, которое, как к нему ни относись, умеет внушить к себе уважение. – Я понимаю, что вы человек занятой, и скажу сразу – я по делу Пуришкевича. – Мужчина поднял руку: – Знаю, вас от этого дела отстранили. Потому я и пришел к вам. Дмитрию оставалось только смотреть на неожиданного гостя и ждать, что он скажет еще. – Скажите, Дмитрий Евгеньевич, – Дубинин задал вопрос, который задавать следователю, отстраненному от дела, было, пожалуй, не очень корректно, – какое лично у вас сложилось впечатление от этого Пуришкевича? Действительно он вампир или в этом есть сомнения? Поймите, я, с одной стороны, лицо заинтересованное: Глеб – сын моей подруги детства. Но с другой стороны, я все-таки криминалист… Ну, вы меня поняли… Дмитрий на минуту задумался, потом ответил: – Относительно Пуришкевича я вам ничего сказать не могу. Впечатление – это только впечатление. А вот то, что это дело готовы форсировать и довести до конца любой ценой, – это факт. Они… – Не будем называть имена, – махнул рукой Дубинин, – как говорили мудрые римляне, «nomina odiosa sunt». |
