|
«Здравствуйте, товарищи танкисты! Поздравляю вас с годовщиной Великой Октябрьской социалистической ре-эволюции!» А в ответ неслось: «Здра-жла-твар-марл-светсс-сьюза», и следом громкое трехкратное «ура-а!». На сердце делалось теплее. Цветной «Электрон» Анна Васильевна купила в 1976-м, при Устинове; она ценила его как человека, много лет ковавшего щиты и мечи любимой Родины. На трибуне он не смотрелся, сутулый какой-то. Вообще-то военных она любила. Вот Родион Яковлевич, какой был красавец! Гречко Анна Васильевна жаловала не очень, а к тем, кто поднимал-ся на трибуну мавзолея при позднем Брежневе, а уж: тем более потом, она относилась почти с презрением. Теперь же включать телевизор и по будням-то противно, не говоря уже о таком празднике. Анна Васильевна назвала бы смотрение телевизора 7 ноября богохульством, если бы не была убежденной воинствующей атеисткой. Поэтому пришлось ограничиться стареньким проигрывателем «Юность» и пластинками. Решила начать с песен военных лет в исполнении Клавдии Шульженко. За них, родных, За самых любимых таких… Строчит пулеметчик за синий платочек, Что был на плечах дорогих. Анна Васильевна встала, держа полную рюмку, и сказала: – С праздником! В этот самый момент в дверь позвонили. Анна Васильевна все-таки сначала выпила за революцию и только потом пошла узнавать, что за непрошеные гости могли нагрянуть в такой день. Осаф Александрович Дубинин понимал, что день выходной, но, как человек далекий от политики, совершенно забыл о том, что 7 ноября еще для кого-то праздник. Криминалисту следовало бы об этом помнить, тем более если он собрался на конфиденциальный разговор к даме, которая годилась в младшие сестры Анке-пулеметчице. Поэтому, когда из-за закрытой двери раздался вопрос «Кто?», он удивился явному недовольству, слышавшемуся в голосе. – Мне нужна Анна Васильевна Савицкая. – По какому поводу? – Я хотел бы задать вам несколько вопросов по уголовному делу, которое ведется в отделении милиции Ладожского вокзала… – начал Дубинин через дверь и снова попал пальцем в небо, причем именно в ту точку, куда попадать не стоило. – Я имею некоторое отношение к следственным органам… – Не желаю с вами разговаривать, – сухо ответила старая дама. – Сделайте одолжение, не беспокойте меня больше. Ни вы и никто другой из вашего ведомства. Я хочу умереть честным человеком! – И Анна Васильевна отошла от двери, гордо подняв голову. Осаф Александрович, стоя на лестничной площадке, с недоумением слушал, как удаляются шаркающие шаги. Бабка оказалась крепким орешком. Значит, с милицией она не хочет иметь никаких дел. Причем «больше не хочет». А ведь она участвовала в составлении фоторобота на убийцу. Это было какую-то неделю назад. Что же случилось за это время? Осаф Александрович мучительно соображал, переминаясь с ноги на ногу на черном резиновом коврике. С бабулей надо переговорить обязательно. Но он очень плохо начал. Назвался, по сути дела, милиционером, не подозревая, что старушка приходит в ярость от одного этого слова… И явился 7 но-ября… Старая кадровичка, конечно, отмечает этот день. «Кадровичка», – вдруг полыхнуло в голове у Дубинина. Милицию она не уважает, но зато должна чтить другое ведомство. К которому Осаф Александрович имел некоторое отношение. Куда более прямое, нежели к Министерству внутренних дел.Выждав некоторое время, достаточное для того, чтобы прошла острота первой неудачной попытки, Дубинин снова надавил на кнопку звонка. Вот и уже 6 знакомые шаркающие шаги… – Кто? – Анна Васильевна, извините, что я снова беспокою вас, да еще в такой день… Но интересы дела превыше всего. |
