— Извращенное богослужение, основанное на Десятикнижии? — фыркнула Рива скорее по привычке, нежели из принципа. — В книгах нет упоминания о ритуалах. Истинные возлюбленные Отца не нуждаются в церемониях продажной церкви.

— Это священник тебя научил? — поинтересовался лорд Мустор.

— И этому, и многому другому, — подтвердила Рива.

— Что же, возможно, в безумном бреде Сыновей и есть какое-то рациональное зерно, но, извращение это или нет, я бы очень хотел, чтобы ты там присутствовала. Полагаю, Чтецу тоже будет любопытно с тобой пообщаться.

* * *

Ей пришлось переменить четыре платья, прежде чем Велисс осталась довольна. Выбрано было черное платье с узким корсажем, кружевными рукавами и высоким воротником.

— Какое же оно кусачее, — бурчала Рива, пока они занимали свои места в процессии перед главными воротами. По обе стороны выстроился отряд гвардейцев, и они медленно тронулись, прошли через ворота и пересекли площадь.

— Власть имеет свою цену, моя дорогая, — сквозь сжатые зубы пояснила ей Велисс, продолжая улыбаться толпящимся на площади горожанам.

— Какая еще власть?

— Любая. Власть правителя, власть убийцы или, как в твоем случае, власть разжигать похоть в старых козлах, с одним из которых тебе предстоит встретиться этим прелестным утром.

— Похоть? Не собираюсь я ни в ком похоть разжигать.

— Тогда, боюсь, вся твоя жизнь станет сплошной чередой разочарований. — Велисс посмотрела на нее и улыбнулась загадочной, но неожиданно искренней улыбкой.

Изнутри собор еще больше, чем снаружи, поражал своими вздымающимися арками и высокими окнами. Между изящными пилонами играли разноцветные солнечные лучи, льющиеся через витражи. Воздух был напоен благовониями. Они поднялись на балкон с западной стороны, откуда открывалась прекрасная панорама собора. Под ними в центре находился подиум, окруженный десятью пюпитрами.

Прошло еще немало времени, прежде чем началась служба. В первых рядах стояли разряженные в пух и прах дворяне и купцы, за ними — народ победнее, а самые неимущие жались вдоль стен. Риве еще никогда не доводилось видеть такое множество разношерстного народа в одном месте, она кожей чувствовала их липкие взгляды.

— Сюда что, весь город заявился? — шепотом поинтересовалась она у дяди.

— Вряд ли. От силы десятая часть. В городе имеются и другие молельни. А в собор приходят либо самые набожные, либо самые богатые.

Ударил колокол, и все разом замолчали. Появился Чтец в белоснежных одеждах, за ним чинно вышагивали пятеро епископов с книгами в руках. Они подошли к пюпитрам, торжественно возложили на них свои фолианты и удалились, молитвенно сложив ладони и опустив глаза. Чтец поднялся на подиум. Благосклонно оглядел собравшихся, посмотрел на балкон и улыбнулся владыке фьефа и госпоже Велисс. Увидев Риву, старец побледнел, улыбка сползла с его губ, отчего они тут же обвисли и сделались похожи на двух влажных розовых слизней. «Что-то не очень это смахивает на похоть», — подумала Рива.

Впрочем, Чтец вскоре взял себя в руки, отвернулся и открыл первую книгу. Звучным и ясным голосом он начал:

— Есть два вида ненависти. Ненависть того, кто знает тебя, и ненависть того, кто страшится тебя. Покажи ненавистнику свою любовь, и он перестанет ненавидеть.

«Книга десятая, — узнала Рива. — Книга Мудрости».

— Ненависть, — повторил Чтец, поднимая глаза на паству. — Вот вы думаете: любовь Отца Мира безмерна, ее наверняка хватит, чтобы изгнать из сердец людей всю ненависть. И вы ошибаетесь. Потому что не все люди способны открыть свои сердца для любви.