— Спасибо, брат! — Алорнис улыбнулась и поцеловала его в лоб.

* * *

Ежевечерне Аль-Сорна проводил совет капитанов, выслушивая их отчеты о подготовке новобранцев и наборе ополченцев. Прошло семь дней. В армии уже насчитывалось более двенадцати тысяч человек, но едва ли половину из них можно было считать солдатами.

— Будем тренироваться на марше, — сказал он Адалю, который пришел с просьбой о месячной отсрочке. — Каждый день, проведенный здесь, обходится во множество жизней там, в Королевстве. Брат Холлан доложил, что армия будет полностью обеспечена оружием и обмундированием через пять дней. Кажется, они обнаружили склад какого-то предприимчивого купчишки, набитый алебардами и кольчугами, которыми тот собирался спекулировать. Как только все будут вооружены и экипированы, мы выступим.

Едва он отпустил капитанов, как подошла Дарена с кипой пергаментов.

— Опять прошения? — поинтересовался он.

— И их все больше с каждым днем, — виновато улыбнулась она.

— Отберите те, которые требуют моей подписи, я с радостью доверюсь вашему суждению.

— Это как раз те, которые ее требуют, милорд, — сказала она и положила кипу на стол с картой. Ваэлин застонал.

— Неужели ваш отец делал все это сам?

— Он лично читал каждую просьбу. Когда глаза начали ему отказывать, их ему читала я.

Ваэлин забарабанил по пергаментам пальцами.

— Если хотите, милорд… Я могу делать то же самое и для вас.

Он вздохнул и посмотрел ей в глаза.

— Да, госпожа, я не умею читать. Полагаю, вы это поняли еще в нашу первую встречу.

— Я не порицаю вас, милорд. Я хочу только помочь.

— Мать пыталась меня научить, но я был таким шалопаем, что не мог усидеть на стуле дольше нескольких минут, да и то если передо мной стояла еда. — Ваэлин взял верхний лист, развернул и уставился на мешанину букв. — Она заставляла меня, но я так и не смог уловить смысл азбуки. То, что для нее было поэзией или интересной историей, мне представлялось бессмысленными каракулями, рассыпанными по странице. Матери с трудом удалось научить меня писать свое имя, но затем ей все это надоело. А потом я оказался в ордене, где перо мне и вовсе было ни к чему.

— Я читала о людях с подобной проблемой, — заметила Дарена. — Все же мне представляется, что ее можно преодолеть, приложив определенные усилия. Буду счастлива помочь вам в этом.

У Ваэлина был соблазн отказаться, сославшись на нехватку времени, однако искренность в голосе советницы заставила его повременить с ответом. «Я добился ее уважения, — понял он. — Что же она во мне увидела? Призрак своего отца? Погибшего мужа-сеорда? Но ведь ничего похожего нет». Его взгляд упал на холщовый сверток, стоявший в углу палатки. Несмотря на все горестные вести, холстина так и осталась неразвернутой. Всякий раз, когда его пальцы касались шнурка, Ваэлин опять ощущал внутреннее сопротивление. «Она еще увидит, как я убиваю».

— Что ж, возможно, я смогу выкраивать часок по вечерам, — сказал он. — И вы будете меня учить, если захотите. Хоть какое-то развлечение после дневных марш-бросков.

Она с улыбкой кивнула и начала читать:

— Достопочтенная гильдия ткачей с прискорбием вынуждена оповестить владыку башни о непомерных ценах на шерсть, которую заломили овцеводы Западного берега, желая придержать свои запасы до лучших времен…

* * *

Ночной лагерь всегда один и тот же, на любой войне и в любой армии. Антураж, звуки и запахи никогда не меняются, будь то пустыня, лес или горы.