«Я посчитаю нас счастливчиками, если в живых останется четверть», — подумала Лирна, а вслух сказала:

— Я знаю. Как думаешь, остальные это понимают?

— Еще бы. — Он вздохнул и принужденно улыбнулся. — Но лучше быть свободным мертвецом, чем живым рабом.

* * *

На следующую ночь Фермин объявил, что крыса готова. Зверек находился полностью под его контролем. Он сидел на ладони хозяина и с пугающей неподвижностью глядел перед собой.

— Он умный, — пояснил парень. — Не настолько умен, как ласка, но на сегодняшнее дело мозгов ему хватит.

Голову Лирны вновь пронзила боль, заставив поморщиться. В последние два дня боль изменилась и теперь концентрировалась в определенных местах — там, где ожоги были наиболее сильными. Вдобавок в животе поселился клубок тошноты. На лонакском это называлось «арак'ин» — слабость перед боем.

— Ну что ж, приступаем, — сказала она.

Фермин осторожно опустил крысенка на пол. Тот метнулся к трапу, поскакал по ступенькам и исчез из виду. Фермин привалился к стенке, закрыл глаза. Лирна размеренно дышала, стараясь усмирить напряженный комок в животе. Она чувствовала, как сгущается тишина: все ждали. Лирна поглядывала в лицо Фермину, тот продолжал сидеть с опущенными веками. Время от времени он морщился или хмурился, и Лирна принималась гадать, что это может значить. «Интересно, неужели он смотрит глазами крысы?» — подумала она, увидев легкую улыбку на губах вора.

— Он его взял, — прошептал парень, и сердце Лирны подпрыгнуло. — Та-а-к, теперь давай вниз и обратно под дв… — Вдруг он раскрыл глаза, по его телу прокатилась судорога. Парень задергался, согнулся пополам, его стошнило.

— Фермин! — окликнула Лирна. — Что с тобой? Что случилось?

По верхней палубе загрохотали сапоги, топот эхом разнесся по трюму. Взгляды людей не отрывались от потолка. Шаги замерли, затем что-то маленькое плюхнулось в освещенный луной прямоугольник залитого водой пола в трюме. Нечто покрытое черной шерстью, с перебитым хребтом.

Фермина прекратило тошнить, он выпрямился и сосредоточенно уставился в стену.

Надсмотрщик вразвалочку спустился в трюм, постукивая кнутом по деревянным ступеням. Остановился в лунном свете и поддел мертвого крысенка носком сапога.

— Очень интересно, — пробормотал он на воларском.

Фермин застонал от боли. Он тяжело дышал, продолжая неподвижно смотреть в стену, его кожа блестела от пота.

— Магия, — сказал надсмотрщик на языке Королевства и осмотрел рабов. — Один здесь владеть магия. Кто? — Одно движение запястья, и кнут, подобно змее, скользнул по настилу. — Всех здесь обменять на одного с магия. — Он подошел к громиле со шрамами на щеках и посмотрел ему в глаза. — Понимать меня?

Разбойник закивал. Казалось, он настолько испуган, что вот-вот выдаст все их секреты. Но вместо этого тот закрыл глаза и покачал головой. «Лучше быть свободным мертвецом, чем живым рабом».

Надсмотрщик пожал плечами, отступил, развернулся, и его кнут, двигаясь быстрее молнии, рассек кожу на уже изуродованной щеке мужчины. Звук удара расколол тишину трюма.

— Кто? — опять спросил надсмотрщик, его взгляд перебегал от одного пленника к другому. Разбойник скулил от боли.

Фермин громко всхлипнул, обмяк, по его спине обильно струился пот. Наконец это привлекло внимание надсмотрщика, и тот направился к парню. Лирна приподнялась на несколько дюймов — сколько позволила звякнувшая цепь — и выкрикнула на воларском:

— Это я! Я владею магией!

Надсмотрщик прищурился, искривил губы в усмешке и подошел ближе.