— Им тоже. Кто не захочет или не сможет держать в руках оружие, пусть помогают брату Келану или идут работать на кухне, — сказал Ваэлин и вместе с Нортой и Лорканом поехал обратно в лагерь.

Снежинка бежала впереди, то подпрыгивая, то останавливаясь покататься в высокой траве, ее белый хвост так и мелькал там и сям.

— Она всегда веселится после удачной охоты, — объяснил Норта.

— Брат, ты… в порядке? — осторожно спросил Ваэлин, поймав его затравленный взгляд.

— Я думал, все пройдет легче, — тускло улыбнулся Норта. — Но оказалось, сердце болит, даже когда дело касается подобной швали.

— А я думал, будет гораздо хуже, — отозвался Лоркан, хлебнув вина из прихваченной в лагере фляжки. По тому, как он растягивал слова, Ваэлин заподозрил, что этот глоток далеко не первый. — Стукаю я, значитца, последнего оставшегося мудака. Все как вы мне наказали, милорд. Бац! Точняк позади уха! А он, зар-раза, и не думает падать, как другие прочие, только пошатнулся чуток и за мечом тянется. — Лоркан опять поднес фляжку к губам, и Аль-Сорна заметил красные пятна на его руках. — Короче, увидал он меня. Стоит кого коснуться — и все, меня видно.

— Но только обыкновенные люди, да? — спросил Ваэлин. — Одаренные тебя все равно видят, а для остальных ты словно исчезаешь?

— Все верно, милорд. — Лоркан поклонился в седле. — На самом-то деле я никуда не исчезаю, просто как бы ухожу из их видимости. Я для них будто гудение мухи или тень птицы на земле. Мальцом когда был, таскался по улицам Южной башни и воровал все, что мне приглянется. Они и видели, и не видели меня: я мог брать что хочу, главное было не коснуться кого ненароком. Вот только сейчас увидевших приходится убивать. — Он снова отпил вина и покачнулся, так что Норте пришлось его придержать. — Учитель, не говорите ничего Каре, — попросил юноша. — Ну, о том, что я там делал. Не хочу, чтобы она знала.

* * *

На рассвете войско снова выступило в поход. Однако в полдень пришлось остановиться — вернулся капитан Орвен. Он подтвердил видение Дарены о большом отряде, приближающемся с запада.

— Утром они находились в двенадцати милях от нас, милорд, — доложил капитан. — Но не могу сказать, сколько их там всего: мы видели только тучу пыли и нескольких всадников.

Ваэлин приказал войску занять боевую позицию на гребне невысокого холма, смотревшего на запад: эорхиль — построиться на флангах, лучникам Норты — образовать стрелковую цепь в ста шагах впереди. Сеорда приготовили луки и беспрекословно встали в арьергарде, вокруг своих обозов. Сам Ваэлин занял место в центре, позади воинственных шахтеров десятника Ультина. По левую руку от него выстроилась гвардия Северной башни, по правую — люди Орвена. Дарена была рядом с Аль-Сорной, делая вид, что не замечает недовольной мины Адаля.

Люди притихли. По опыту Ваэлина, затишье перед битвой всегда усмиряло даже самые болтливые языки. Сидя верхом на Огоньке, он смотрел на облако пыли над западными холмами. Песнь крови звучала спокойно и бестревожно. Наконец из-под серой завесы показались первые отряды: свободный строй легкой инфантерии, а за ним — веер кавалеристов, прикрывавших фланги. В первом ряду развевалось знамя, на котором были вытканы топор и колесо с шестью спицами. Прибывшие остановились в трехстах шагах.

— Опустить оружие! — приказал своим Ваэлин. — Вольно!

Шахтеры расступились, давая дорогу Огоньку. Аль-Сорна поднял руку, приветствуя нильсаэльца, выехавшего ему навстречу: мужчину с сухощавым лицом, обрубленным левым ухом и коротко стриженными волосами.