— Благодарю вас, — сказал Дарен, обращаясь к солдатам и изо всех сил стараясь не дать петуха. — Да пребудет с нами мир, по мере возможности, и да даруют нам боги победу, когда придется сражаться.

Вэн ткнул Джерина в бок.

— С этим малым нужно держать ухо востро, — еле слышно сказал он, указывая на Дарена. — Похоже, он всегда добивается того, чего хочет.

— Йо, — ответил Джерин, тоже глядя на Дарена с удивлением.

Сам он привык выжидать и оглядываться, прежде чем действовать, чтобы потом ударить наверняка. Дарен двигался к цели быстрее и, за счет этого, словно бы мягче.

Не случайно солдаты закивали его словам, воспринимая их с большей готовностью, чем только что прозвучавшее сообщение Лиса. Не успел Джерин и рта раскрыть, как Дарен продолжил:

— Я не возьму под свою руку владения деда прямо сейчас, потому что мой отец пока еще нуждается во мне. Но когда эта нужда отпадет, я вернусь сюда и приму от моих вассалов присягу на верность.

Джерин затаил дыхание, гадая, как солдаты воспримут эти слова. Ведь они лишний раз напоминали им о том, чьим, собственно, отпрыском является этот шустрый мальчишка. Суд по взволнованным лицам Хилмика и Вачо, те тоже вздернулись, надеясь, что это напоминание настроит воинов на другой лад. Против Дарена. Но этого не случилось. Наоборот, их мнение о нем лишь улучшилось. Из общего гула одобрений выделилось одно замечание:

— Если малыш так печется о своем родителе, значит, он позаботится и о нас.

Лис не знал, кто это выступил. Так вот, вдруг, хотя его ни о чем таком не просили. Он бы с радостью заплатил немало золота за то, чтобы кто-либо из людей Рикольфа поддержал, таким образом, его сына. Но получить поддержку бесплатно, да еще самую искреннюю, было, разумеется, гораздо лучше.

Раткис выглядел удовлетворенным. Выражение лица Отари могло означать что угодно, хотя радостным его никак нельзя было назвать. Что касается Хилмика и Вачо, на их лицах отражалось в лучшем случае желудочное расстройство, в худшем — всепоглощающий страх. Джерин знал, да и Отари Сломанный Зуб, наверное, тоже, что они теперь изо дня в день будут мутить во владениях Рикольфа воду. Вплоть до момента, когда Джерин Лис и его сын вернутся сюда. Насколько же хорошо у них это выйдет, покажет время.

Тут Раткис вылез из своей колесницы и опустился на одно колено на каменные плиты дороги рядом с колесницей Дарена. Глядя на юношу, он сказал:

— Господин, в ознаменование вашего возвращения на родину вашего деда я с радостью присягну вам на верность прямо сейчас. — Он сложил обе ладони вместе и вытянул руки перед собой.

И тут, после ряда отменно взрослых поступков, Дарен вдруг растерялся. Джерин похлопал сына по плечу и прошипел:

— Принимай клятву, быстро!

Эти слова привели Дарена в чувство. Он не раз видел, как Джерин принимал вассальную присягу, и хорошо знал этот ритуал. Спрыгнув с колесницы, он поспешно обошел ее и встал перед Раткисом Бронзолитейщиком, положив свои руки на сомкнутые ладони того, кто был много старше его.

Раткис произнес:

— Я признаю себя твоим вассалом, Дарен, сын Джерина Лиса, внук Рыжего Рикольфа, и клянусь служить тебе верой и правдой, защищая от всех живущих и от умерших тоже.

— Я, Дарен, сын Джерина Лиса, внук Рыжего Рикольфа, принимаю твою присягу, Раткис Бронзолитейщик, — торжественно ответил Дарен, — и в свою очередь клянусь обращаться с тобой по справедливости. В знак этого велю тебе подняться. — Он помог Раткису встать и поцеловал его в щеку.

— Во имя Даяуса, отца всемогущего, и Байтона прозорливого я присягаю тебе на верность, лорд Дарен, — сказал Раткис громко и горделиво.