— Говори, — сказал Джерин, от души веселясь. Он как раз собирался поблагодарить трокмэ за столь высокую оценку его сарказма. — Что ты такое хочешь мне сказать, чего я еще не слышал?

— Что десять дней назад на нас снова напали, на этот раз — злой колдун, пришедший по суше, и мы снова были побиты. — Дивисьякус оскалился, снедаемый отчаянием. — Поэтому, из боязни, как бы не случилось чего похуже, Адиатанус готов сражаться на твоей стороне, под твоим началом, как тебе будет угодно, главное, чтобы твои люди и колесницы были заодно с нами. Что бы ни случилось потом, даже если ты станешь нашим господином, это все же лучше, чем господство гради.

Он задрожал в приступе почти суеверного страха. Трокмуа, приехавшие вместе с ним на колесницах, принялись жестами отгонять зло. Гради, взятый Джерином в плен, считал поражение лесных разбойников чем-то само собой разумеющимся. Очевидно, трокмуа были того же мнения на этот счет. Это встревожило Джерина. Какие же союзники выйдут из дикарей, если они, только завидев врага, побегут с поля боя?

Он задал этот вопрос Дивисьякусу.

— Мы сражаемся достаточно храбро, — заявил трокмэ. — Просто дело в том, что что-то все время складывается не в нашу пользу. Будь я проклят, если знаю, почему так происходит. Наверное, у вас, южан, все иначе, если вы однажды уже сумели победить гради. Рядом с вами, я надеюсь, и у нас все получится лучше.

— Я тоже на это надеюсь, — ответил Джерин. После некоторых размышлений он добавил: — Поедем со мной в Лисью крепость. Дело слишком важное, чтобы решать его на ходу.

— Как тебе будет угодно, лорд принц, — отозвался Дивисьякус. — Главное, да помогут нам в этом боги, постарайся принять решение поскорей. Иначе оно уже не будет иметь никакого значения.

Когда они двинулись по элабонскому тракту на север, Джерин велел Дарену поравнять свою колесницу с той, в которой ехал Дивисьякус. Перекрикивая скрежет и дребезжание, он спросил:

— А что скажет Адиатанус, если я явлюсь на его земли с целой армией?

— Скорее всего, он возблагодарит за это богов, как элабонских, так и наших, — ответил Дивисьякус. — Нам нужны решительные меры, да, очень решительные.

— А что он скажет и что скажут ваши воины, когда я велю им сражаться бок о бок с нами и подчиняться приказам моих баронов? — не унимался Лис.

— Можешь распоряжаться ими как угодно, — сказал Дивисьякус. — Если хотя бы один из них ответит что-нибудь, кроме: «Конечно, лорд Джерин!» — можешь снести голову этому глупцу и повесить ее на своих воротах.

— Мы так не поступаем, — ответил Джерин с отсутствующим видом.

Но дело было не в том. Дивисьякус и так прекрасно знал, что элабонцы не берут голов в качестве трофеев. Он просто имел в виду, что Адиатанус и его люди пребывают в таком ошалении, что готовы повиноваться Лису во всем, что бы тот им ни приказал. Учитывая, как Адиатанус кичился собственным могуществом до нападения гради, положение его и впрямь было отчаянным. Если только…

— Какую клятву ты готов принести в знак того, что твои слова не ловушка? Не попытка заманить меня туда, где Адиатанус с коварной внезапностью намеревается со мной поквитаться?

— Ту же, которую я произнес при твоей жене, когда она задала мне тот же вопрос, — сказал Дивисьякус. — Клянусь Таранисом, Тевтатесом и Есусом, лорд Джерин, что я говорю одну лишь правду и ничего, кроме правды.

Если клятва, в которой упоминаются три главных бога трокмуа, не послужит порукой правдивости произнесшего ее трокмэ, то ничто другое уж точно таковым не послужит.