Джерин осушил пивную кружку. Ему показалось вполне естественным встать и налить черпаком очередную порцию темного напитка, поэтому он так и сделал.

У Вэна же были свои представления о вполне естественных действиях. Если бы его заигрывания с хорошенькой рыжеволосой служанкой, весьма, кстати, походившей на Фанд, стали чуть-чуть настойчивее, они уже разрешились бы. Прямо тут, на столе или на ворохе устилавшего пол тростника.

Джерин огляделся по сторонам в поисках Дарена, но не увидел его. Или его сын тоже нашел себе девушку, или просто вышел в отхожее место. Когда же Дарен так и не появился, первое предположение стало казаться более вероятным.

— У тебя симпатичный парень, — сказал Адиатанус, и Лис вздрогнул.

Он не привык, чтобы кто-либо, кроме Силэтр и, порой, Вэна, читал его мысли.

Адиатанус продолжил:

— Верно, ли я слышал, что его дед помер и он теперь наследует его поместье?

— Это так, — кивнул Джерин. Он с неподдельным уважением взглянул на трокмэ. — У тебя хорошие осведомители, раз ты так скоро все узнаешь.

— Чем больше знаешь, тем больше возможностей что-нибудь предпринять, — ответил Адиатанус.

Эти слова вполне мог бы сказать и сам Лис.

Он еще раз кивнул и уставился в черную, казавшуюся бездонной глубину своей кружки. А когда вновь поднял глаза, в главную залу замка уже входил Дарен с самодовольным выражением на лице. У него отлегло от сердца. После того как паренька похитили в детстве, Лису, когда он терял его из виду, всегда становилось не по себе.

Повернувшись к Адиатанусу, он сказал:

— Будет странно ехать в колеснице бок о бок с тобой, вместо того чтобы мчаться в ней на тебя.

— И вправду странно. — Адиатанус залпом осушил свою кружку, а затем медленно покачал головой. — Да уж, странно. Но вы, южане, что, совсем не боитесь гради, да?

— Не больше, чем тебя, — ответил Джерин. — Судя по нашей битве с ними, они храбры и сильны, но то же можно сказать и о вас, трокмуа, и о нас.

— Не знаю, как тебе это объяснить, Лис, — сказал Адиатанус, и его лицо исказило отчаяние, — но когда мы встречаемся с ними лицом к лицу, нас всегда преследуют неудачи. А когда все время ожидаешь неприятностей, они обязательно происходят.

— Да, я понимаю, о чем ты, — отозвался Джерин.

Он вспомнил своего пленника Капича. И с каким пренебрежением тот отзывался о богах трокмуа. Он не мог точно сказать, имеет ли это пренебрежение какое-нибудь отношение к злому року, преследовавшему лесных разбойников в их схватках с гради, но положительный ответ на этот вопрос его ничуть бы не удивил.

Адиатанус спросил:

— И как ты собираешься разделаться с гради? Думаешь перемешать наших людей, словно горох и бобы в супе, или решишь держать их отдельно? Там одни, а тут другие.

— Я как раз об этом и размышляю, — ответил Джерин, с облегчением взяв на заметку, что Адиатанус действительно готов выполнять все его распоряжения. — И склоняюсь к тому, чтобы все-таки перемешать их. Таким образом, меньше вероятность, что мои или твои воины решат, будто другие сбежали с поля боя и бросили их в беде. А ты что об этом думаешь?

Его вопрос был продиктован не только вежливостью. Адиатанус успел доказать ему, что далеко не глуп. Трокмэ ответил:

— Я тоже считаю, что так будет лучше. Раз мы хотим, чтобы у нас была армия, то мы действительно должны в нее превратиться, если ты понимаешь, о чем я.

— Понимаю, — кивнул Джерин. — Больше всего я беспокоюсь о том, что твои люди не будут выполнять мои команды так быстро, как мне хотелось бы. Либо потому, что подумают, будто я подвергаю их большей опасности, либо просто из упрямства, присущего вам, трокмуа.