Из Каменного замка к виселицам повели троих пленников. Я встала поближе к Теодору, но не слишком, чтобы не нарушать образ правителя Галатии, и заметила, что Виола и Аннетт тоже стоят рядом с ним стеной поддержки.

Прищурившись, я внимательно посмотрела на постамент: Нико нигде не было видно. Как правитель он был обязан присутствовать. Поймав взгляд Кристоса, я одними губами прошептала: «Нико?» Брат нахмурился и медленно покачал головой – мол, не знаю.

Мелькнула вспышка света – не настоящего, а волшебного, и я насторожилась, но это была просто Эмми. Вместе с Парит, Венией и Лиетой они ждали у лестницы, ведущей на постамент. Эмми держала обычное льняное полотнище, расшитое на пеллианский манер зарей и сердцами, источающими слезы. Подобные рисунки традиционно использовались на похоронах и церемониях наречения – конец и начало жизненного пути, запечатленные на ткани, приглушенно сияли магией. Я испытала прилив гордости за Эмми – она научилась вышивать чары без моей помощи. В другое время я бы радостно поздравила ее, но сейчас ограничилась лишь слабой улыбкой.

Трое приговоренных поднялись на платформу. На площади воцарилась тишина. Я не знала, разразится ли толпа насмешками, криками, возгласами осуждения или одобрения или же молча перенесет тяжкие минуты.

Я с облегчением увидела, что с Вестландом, Поммерли и Мерхевеном обращались хорошо. Их одежда была чистой, напоследок им предоставили мыло и воду, так что арестанты выглядели опрятно. На них не было ни синяков, ни ран, однако все же они казались сломленными, покорившимися судьбе.

Я еще раз напомнила себе, что они сами ее выбрали. Снова и снова они отказывали простому люду в их правах, и даже когда закон потребовал соблюдения этих прав, они попрали его и восстали.

«Это мятежники и предатели», – вновь подумала я.

Теодор застыл неподвижно, и я знала – про себя он твердит те же самые заученные слова, отгораживаясь от очевидного факта, что среди осужденных находится его отец.

Приговор зачитать не успели – со стороны Публичного архива донесся какой-то шум. Я повернулась и замерла от ужаса: на площадь выходил отряд мужчин в красных колпаках и подпоясанных красными кушаками. Они несли знамена; предводительствовал Нико Отни в новеньком красном сюртуке. Многие вооружились длинными ножами или дубинками – неясно, с целью использовать либо для демонстрации силы.

Кристос поджал губы, советники же принялись обеспокоенно переговариваться.

Нико и его люди промаршировали через толпу к центру площади и встали ровными шеренгами, точно солдаты, перед виселицей лицом к осужденным.

– Клянусь Девой Галатии, – гневно прошептала Виола, пока Красные колпаки выстраивались, словно воины на параде. – Они устроили из этого демонстрацию.

Нико воззрился на бывшего самодержца с пугающей ухмылкой.

– Вы думали захватить страну, сразиться с народом Галатии. Но мы сильнее вас, пусть у нас нет ни вашей власти, ни вашего богатства.

– Проклятье, – пробормотал Кристос, – нельзя дать ему высказаться.

Теодор и Морис переглянулись. Теодор по понятной причине не мог сейчас вмешаться, поэтому в дело вступил Морис.

На правах секретаря Совета, которые придали вес его субтильному телу, Морис возвысил голос и крикнул на всю площадь:

– Процедура должна пройти надлежащим порядком! Позвольте огласить приговор…

– У нас имеется свой приговор! – рявкнул Нико. – Повешение – слишком легкая казнь для этих преступников.