|
– Какая чушь, – отмахнулся Нико.
– Это совсем не чушь! – вскочил мужчина с темными волосами, завязанными красной кожаной лентой. – Моя сестра только что родила, ее мужа убили в последнем бою. Она не может работать, а моей пайки на всех нас не хватает.
– Тогда мы внесем поправки…
– Нет, – отрезал Теодор, не дав Нико договорить. – Эта система дает правительству слишком большую власть. В точности, как прежде было у знати. Пора с этим покончить.
– Дворяне были тиранами! – закричал Нико, и в ответ послышался согласный ропот из зала и рядов Совета.
– Любая система правления способна превратиться в тиранию, – твердо сказал Теодор. – Нельзя возвращаться к тому, против чего мы сражались и за что умирали.
– Да будто ты сам не лучший образчик того, против чего мы сражались и за что умирали! – Нико грохнул кулаком по столу, с вызовом глядя на Теодора, но тот держался неколебимо, не давая втянуть себя в перепалку.
Я с гордостью любовалась на то, с каким достоинством он себя вел, однако мой суженый выглядел совершенно измотанным.
– Послушайте… – тихо позвал Кристос, – этим вопросом должен заниматься Совет, а не временные правители. Предлагаю отложить решение до завершения городских выборов.
Он посмотрел мне в глаза и кивнул. Джентльменское соглашение было публично оспорено. Вскоре мы сможем двигаться дальше.
61
– Ты не обязан идти, – тихо сказала я. Теодор расчесал волосы, смазал их гвоздичной помадой и заплел в косичку. – Все поймут…
– Я временный правитель Галатии и командующий армией реформаторов. Это мой долг.
– Но обстоятельства несколько необычные…
– Если я не приду, Отни и его последователи воспримут это как заявление и станут внушать народу, что я все еще на стороне знати.
– Это же твой отец! – воззвала я. – Твой собственный отец идет на виселицу.
– Знаю! – Трясущимися руками он завязал косичку черной лентой. – Клянусь Святой Девой, Софи, – знаю! Приговор законный до самой последней буквы. Я не могу себе позволить – мы не можем себе позволить – воспротивиться ему. Остается только смириться и выказать уважение.
Я молча сжала его дрожащую руку.
Я снова надела свою серую амазонку. Ее вычистили и отутюжили, пуговицы блестели, точно новые. Меня терзал вопрос – когда же я смогу навеки распрощаться с этим нарядом.
Мы отправились на площадь Фонтанов. С тех пор как я побывала здесь первый раз после битвы за столицу, площадь очистили и восстановили, однако ее еще покрывали шрамы войны. И самой уродливой отметиной была виселица, которую воздвигли в центре рядом с фонтаном. Вода в нем не била струями и не замерзла – ее не было вовсе.
Вместе с Теодором я поднялась на платформу, отведенную для членов Совета, и мы вышли на середину, встав возле Кристоса и Мориса Форреста.
Довольно апатичный по характеру Морис крепко пожал Теодору руку и сочувственно улыбнулся.
– Прошу прощения. – Виола и Аннетт, сопровождаемые вежливыми кивками, пробивались сквозь толпу к нам.
Виола обняла меня, а я прошептала:
– Вам не стоило…
– Так нужно. Мы хотим быть с Тео. Он нас все время поддерживал, – сказала Аннетт.
В темно-серой амазонке с черной оторочкой она казалась бледнее обычного. Серое шелковое платье Виолы покрывала черная мантилья. Советники тоже надели темное, и вся площадь выглядела так, словно на ней проходили грандиозные похороны. |