Изменить размер шрифта - +

– Вначале мы будем двигаться быстро, думаю, кругом воцарится жуткая неразбериха. Неразумно вклиниваться между двумя армиями. Артиллерия будет передислоцирована на другую сторону хребта. – Сайан махнул, показывая на гору. – Ты отправишься с ними. Меньше риска, что случайно попадешь под обстрел.

– Тогда я присмотрю себе укрытие и стану действовать оттуда, – согласилась я.

Сайан резко кивнул.

– Постарайся не попасться на глаза противнику. Неизвестно, на что пойдут роялисты, чтобы тебе помешать.

 

34

 

Повозки с боеприпасами и волов оставили на месте. Артиллеристы принялись перемещать пушки при помощи веревок. Я опустила руку на железный ствол. Возле дула стояла простая литейная метка. Где-то за холодным Фенианским морем тоже боролись за свободу люди, что создали это орудие. Я вспомнила о них. Как они спешили закончить для нас работу, как их воодушевляли Красные колпаки и движение реформаторов, и эти мысли придали мне храбрости.

Тянуть пушки поручили рядовым, но к ним присоединились несколько офицеров – либо из практических соображений, либо следуя идеям равенства. Хотя орудия были далеко не такие тяжелые, как на флоте или в крепостях, волокли их с видимым усилием; колеса врезались в мягкий грунт и придорожную траву.

– Я уже скучаю по волам, – пожаловался юноша примерно восемнадцати лет. На его шерстяной фуражке красовался значок артиллерийской роты.

– Черт побери, Генрик, надень треуголку! Волы и то умнее, – пробормотал его сержант.

Рядовой сдернул фуражку и поднял с земли черную треуголку, на которой горела яркая, точно маяк, красно-серая кокарда.

– Ты бы и без мундира в бой пошел, если б тебе позволили, – добавил командир, когда Генрик снова схватился за веревку.

Я чуть отстала, давая им немного пошутить и отвлечься – орудия у реки гремели все громче.

«Все хорошо, – напоминала я себе. – Наши люди выстоят против роялистов, не отступят и не сдадутся». Но эхо стрельбы отдавалось у меня в груди, и сердце замирало при каждом залпе.

Мы долго ждали, пока огонь стихнет – пушки были слишком ценными, чтобы рисковать ими, поэтому нам приказали не выходить за заданные позиции. Покатые холмы загораживали обзор на битву. Я лишь мельком видела проскакавших к реке драгун в серо-красном облачении реформаторов.

Где сейчас Теодор, как он? От одной мысли об этом все мое нутро словно скрутило в тугой узел. Я заставила себя прекратить задавать вопросы, на которые нет ответа. Возможно, мне и не захочется ничего знать.

Я немного завидовала артиллерийским расчетам: солдаты собирались вокруг орудий, шутили, строили предположения, в общем, не давали себе времени на страх и тревогу. Все они знали свои обязанности, над каждым был начальник, который указывал, что делать. Даже Генрику в скособоченной треуголке следовало беспокоиться лишь о том, что ему велели – тянуть веревку, заряжать ядра или подсыпать порох. Он много тренировался и теперь выполнял все бессознательно. Я же не представляла, чего ожидать, и никто не подсказывал мне, как поступить. Мое участие в битве было своего рода экспериментом, и испытаний мы прежде не проводили. Я не могла загодя соткать покрывало из чар и набросить на поле боя, чтобы проверить, подойдет ли оно. И неизвестность мне не нравилась.

– Мы переходим на другие позиции.

Я очнулась – подошел офицер с блестящей пикой, что отражала утренний свет прямо мне в глаза.

– Мы перемещаемся на другие позиции, – повторил он. – Командир сказал, это важно для вас.

– Да, верно, – кивнула я. – Значит, мне тоже нужно уходить.

Я попыталась улыбнуться, но ничего не вышло.

Быстрый переход