Тут он вспоминает, что ему самому‑то было всего семнадцать, когда он замочил Эдди Фрила в Адской Кухне. Да, но то было совсем другое. И ты был другой. Эти сосунки ну никак на киллеров не тянут.

Так что он желает задать Раулю такой вот вопрос: ты что, пьян? Или с катушек слетел, на хрен? Но ничего такого не спрашивает. А интересуется он вещами более практическими:

– С чего ты взял, что Мендес вообще в Гвадалахаре?

Да с того, что приехать в Гвадалахару Мендеса попросил Парада.

А он сделал это по просьбе Адана.

– Я хочу остановить насилие, – заявил Адан старому священнику.

– Это просто, – ответил Парада. – Останови его.

– Нет, это совсем не так просто, – возразил Адан. – Потому‑то я и прошу твоей помощи.

– Моей?  Что же я могу сделать?

– Установить мир с Гуэро.

Адан не сомневается, он потянул за нужную ниточку: перед этим не сможет устоять ни один священник.

Конечно, перед Парадой нелегкий выбор. Он отнюдь не наивный болван с головой в облаках. Он прекрасно понимает, что если вопреки всему он добьется успеха и восстановит мир между Баррера и Мендесом, то будет способствовать и созданию более благоприятной обстановки для махинаций наркокартелей. Таким образом, он поможет увеличению зла, чего, как священник, он присягал не делать. С другой стороны, он также присягал использовать любую возможность для уменьшения зла, а мир между двумя воюющими картелями предотвратит новые убийства, а только Богу ведомо, сколько их еще может случиться. И если он вынужден выбирать между злом наркоторговли и убийствами, то приходится признать, что убийства – зло более тяжкое, и потому он спросил:

– То есть ты хочешь сесть за стол и обсудить все с Гуэро?

– Да, – ответил Адан. – Но где? В Тихуану Гуэро, само собой, не приедет, а я не поеду в Кульякан.

– А в Гвадалахару поедешь?

– Если ты гарантируешь мою безопасность.

– А ты гарантируешь безопасность Гуэро?

– Да. Но моей гарантии он не примет, так же как и я не приму его.

– Я не про то, – нетерпеливо перебил Парада. – Я спрашиваю: обещаешь ли ты не причинять Гуэро вреда?

– Клянусь своей душой.

– Твоя душа, Адан, чернее ада.

– Ну, отец, я исправляюсь.

Парада задумывается. Если ты можешь пролить лучик света в темноту, то случается, что узкий клинышек увеличивается, разрастается и освещает бездну. Не верь я в такое, думает кардинал, даже для этого многократного убийцы, мне незачем было бы вставать по утрам. Так что если этот человек просит об одном луче света, едва ли я имею право отказать ему.

– Я попытаюсь, Адан, – сказал он. Но это будет непросто, думает он, кладя трубку. Если хоть половина того, что я слышал о войне между этими людьми, правда, то будет почти невозможно убедить Гуэро приехать для переговоров о мире с Аданом Баррерой. Хотя, может, и его тоже уже тошнит от убийств и пыток.

Параде потребовалось целых три дня, чтобы добраться до Мендеса.

Сначала он связывается со старыми друзьями в Кульякане и намекает, что желал бы поговорить с Гуэро. Еще через три дня Гуэро звонит ему.

Парада не тратит время на пустые предисловия.

– Адан Баррера желает обсудить с тобой возможность мира.

– Меня не интересует мир с ним.

– А должен бы.