Стиви ничего на это не ответила. Она знала, что мать права, и ей было нечего возразить. Но она так переживала из-за обстоятельств, сопутствующих рождению Хлои, что пыталась компенсировать это повышенным вниманием к ней. Она отказалась от надежд на счастье с мужчиной и сознательно предпочла детей и работу.

– Молодые очень эгоистичны, Стиви, – заметила Блер. – Да все мы эгоистичны. Думаю, что это заложено в природе человека. Но в юности эгоизм не сдерживается ни опытом, ни знанием жизни. Когда нам около двадцати, нам кажется, что мир вращается вокруг нас и для нас. И у Хлои сейчас именно такой период. Ей хочется узнать все, что можно, о своем отце, чтобы больше узнать о себе. Это желание не имеет прямого отношения к тебе, оно не направлено против тебя. Надеюсь, что ты согласна со мной.

– Наверное, согласна, мама. Я злюсь, что она пристает с этим к Дереку. Мне так хотелось, чтобы вы у меня просто отдохнули.

– Нам здесь хорошо, можешь не сомневаться. Мы очень любим у тебя бывать. Ты умеешь создать такую атмосферу в доме, что в этих стенах забываешь о том, что есть еще целый мир вне этого дома со своими проблемами, заботами, сложностями.

Блер придвинулась к Стиви и тихо спросила:

– Ты не находишь, что Дерек выглядит неважно? Стиви энергично затрясла головой.

– Совсем нет. По-моему, он, как всегда, великолепен. Полон жизни и энергии.

Блер улыбнулась.

– Знаешь, я так всегда боюсь за него! Долгие съемки всегда очень утомительны. Вы приедете в Лондон на Рождество?

– Почему ты спрашиваешь, мы же всегда приезжаем. Нигде больше не хочу быть на Рождество, только рядом с вами.

После недолгого колебания Блер спросила:

– Хлоя действительно не собирается поступать в университет? Это серьезно?

– Честно говоря, я не знаю, что тебе сказать, мама. Я решила набраться терпения и подождать. Посмотрим, что она скажет летом, когда окончит школу.

– А что ты думаешь насчет ее работы в фирме?

– Мне кажется, это просто очередной каприз. Не могу понять, почему она хочет работать с Гидеоном. Ведь она никогда не была с ним особенно близка. Майлс – другое дело.

– А что происходит с Гидеоном, Стиви? Майлс считает, что у него что-то вроде депрессии. Он сказал Дереку, что Гидеон очень мрачен и погружен в себя.

– Гидеон всегда был таким. Это просто поразительно, какие разные характеры у мальчиков. Майлс – оптимист, его стакан всегда наполовину полон, у Гидеона все наоборот. В любом случае, если говорить о настроении Гидеона, я убеждена, что здесь замешана женщина. Точнее говоря, это связано с Марго. Я тоже обратила внимание на его состояние, когда последний раз была в Лондоне, но я решила, что он расстроен из-за того, что расстался с ней.

– Если бы это было так! Господи, это же поправимо!

Стиви засмеялась.

– Мамочка! Ты лучше всех! Ты всегда уверена, что бы с нами ни случилось, ты сможешь справиться со всеми неприятностями.

После того как Блер пожелала ей спокойной ночи и отправилась спать, Стиви вернулась к письменному столу и снова взяла ручку, но не торопилась ничего записывать. Вместо этого она откинулась в кресле, думая о Хлое. Она не должна так строго относиться к дочери. Блер права. Хлоя не хотела ее обидеть. Ей просто нужно больше узнать о себе. «Если бы только я могла рассказать ей об отце, – подумала Стиви. – Но я не могу».

Стиви отдалась воспоминаниям. Она закрыла глаза и увидела перед собой его лицо, как это часто бывало прежде. Глупо было думать о нем и бередить затянувшуюся рану, Стиви это знала, но иногда ничего не могла поделать с собой. Как сейчас.

Ее жизнь – их жизнь! – могла быть совсем другой, если бы у нее хватило смелости сказать ему правду.