Оменс сказал:

– У вас не было никаких неприятностей, ребята? Я удивлен, что Чарли-Снейк не пытался завести с вами знакомство.

Бенджи ухмыльнулся.

– Он пытался.

Оменс поднял рыжие брови. Ему не терпелось услышать продолжение этой истории, и Бенджи уже хотел рассказать ему ее, но взгляд Тодда отбил у него эту охоту.

Тодд поднялся с кресла.

– Увидимся с вами завтра в аэропорту. Еще раз спасибо за вашу доброту.

Оменс со стаканом пива у рта наблюдал, как трое подростков вышли из ресторана и скрылись в толпе. Это было не просто сделать. Они попали в передрягу, но остались живыми. У них была схватка с головорезами Чарли-Снейка. Он был уверен в этом, как был уверен в том, что на Филиппинах водятся москиты, способные без труда умертвить индюка.

До встречи или после у ребят было столкновение с людьми Чарли-Снейка, и они выжили, чтобы рассказать правду о Нельсоне Берлине и Линь Пао. Бенджи уже собирался рассказать ему обо всем, но маленький Тодд уничтожил его одним своим взглядом. Ну и взгляд у мальчишки.

Оменс поймал себя на том, что побаивается сына ДиПалмы. Восемь против пяти, подумал он, что людей Чарли-Снейка он тоже заставил испугаться.

Вздрагивая, он подтянул колени к груди и вцепился руками в простыни. Глаза Джоун засверкали от слез, и она шагнула к нему, но Бенджи, борясь с охватывающим его страхом, поймал ее за руку и оттащил назад. Он знал, что сейчас должно произойти. Он медленно попятился от Тодда и потянул за собой Джоун.

Комната, проветриваемая лишь единственным вентилятором на потолке, вдруг наполнилась холодом. Холодный воздух заставил Бенджи и Джоун задрожать. Затем появился запах – запах гари, столь сильный, что даже холод не мог скрыть его. Джоун, глаза которой расширились от страха, закатилась кашлем. Бенджи почувствовал тошноту и подумал, что его сейчас обязательно вырвет.

В комнату пришла зима. Встревоженный Бенджи подтащил Джоун к ее кровати, схватил смятое одеяло и обмотал вокруг нее. Обмотав, он силой затолкнул ее под кровать. Лег на пол сам и тоже втиснулся под кровать, насколько это было возможно, повернувшись спиной к Тодду. Его тело не позволило Джоун видеть комнату. Скоро в ней появится такое, что не захочет видеть ни один из них.

В другом конце комнаты Тодд больше не понимал, спит он или бодрствует, охвачен ли он кошмаром или столкнулся со вселяющей ужас реальностью. Но он вдруг оказался в теле мужчины. Приземистого бородача-японца могучего телосложения со смуглой, покрытой волосами кожей, рука которого покоится на мече Мурамасы у него на поясе. Он стоит лишь в нескольких футах от человека, убивающего с помощью огня, и этот человек готов сразить Фрэнка ДиПалму.

Отец Тодда направляется к человеку огня, который поджигает его в темноте, чтобы сжечь заживо. Охваченный страхом Тодд пытается вытащить свой меч, но несмотря на внушительный вид, руки у него слабые. Он не может вынуть меч из ножен. И почему он испуган? Он не должен, не может быть испуган.

Неожиданно в нем оживает Ики-ре, дух живых. Он содрогается, потому что дух касается его души и разума, наполняет его ненавистью и злобой, древним коварством и грехом. Ики-ре вновь готовился сделать его исполнителем своей злой воли.

– Мой отец в опасности, – сказал Тодд. – Спаси его.

– Для того, чтобы он жил, я должен жить в тебе, – сказал Ики-ре. – Сегодня я помогу тебе, но скоро буду просить тебя о помощи. Ты согласен?

– Я согласен.

– Тогда договорились.

Тодд услышал и почувствовал мощный порыв ветра.

Через мгновение тело Тодда охватил невыносимый жар, он выгнулся от боли, боясь, что не выдержит ее; он издал ужасный крик, заставивший Джоун и Бенджи зажать руками уши.