Ван Рутен медленно подошел к кровати и посмотрел на швейцара-индийца.

– Джойдип. Ты, я погляжу, времени не теряешь.

Швейцар с расширенными от страха глазами перевел взгляд с ван Рутена на Тароко и вновь посмотрел на Рутена.

– Пожалуйста, пожалуйста. Я не хочу неприятностей. Я пойду.

– Ты останешься, – сказал ван Рутен.

Тароко недовольно взмахнула рукой.

– Очнись, Грегори. Я сразу тебе сказала, что не принадлежу только тебе. Я никому не принадлежу. К тому же мы с тобой знали, что я делаю только то, что велит мне делать мой тайваньский долг. Это касается и наших с тобой отношений. А сейчас, прошу тебя, убери эту штуку, пока она никого не ранила.

Ван Рутен кивнул.

– Насчет Пао ты права. Я знал о том, что вас связывает. И в то же время не хотел знать. Я думаю, объяснить это можно моей глупостью. Как бы там ни было, благодаря тебе я зашел так далеко, что теперь не выберусь, даже если захочу.

Тароко подтянула коленки к груди.

– Тебе и не надо выбираться, Грегори. Ты любишь рисковать. К тому же тебе хорошо платят.

Насчет оплаты она была права. В конце недели он и детектив Олонсо ЛаВон должны будут перевезти чемоданы с деньгами в Панаму, откуда они начнут электронное путешествие через банки шести стран и, в конце концов, окажутся в канадской инвестиционной компании. Ван Рутен и ЛаВон получат каждый по пятьдесят тысяч долларов за тридцать шесть часов работы.

Ван Рутен сказал Тароко:

– Зачем тебе понадобилось трахаться с этим смазливым болваном в моей квартире?

Она улыбнулась.

– Я тоже люблю рисковать. Это то, что роднит нас с тобой. Не относись к жизни так серьезно, Грегори.

– Может быть, расскажешь, почему Линь Пао велел тебе соблазнить меня? Я думал, этот сукин сын доверяет мне.

Тароко некоторое время разглядывала мизинец левой руки, затем коснулась его рукою.

– Ты гвейло, иностранец. Чужак. Ни один китаец никогда не будет доверять тебе. Тебе может казаться, что ты один из нас, что совсем свой, но будешь не прав. Мой друг не доверяет никому. Он решил, что тебя с ним должны связывать более тесные узы. Скажем так, сейчас очень невелика вероятность того, что ты предашь его, не предав самого себя.

– Понятно. Значит, все меня просто использовали. Ты, он, все.

– Я уже сказала, что тебе хорошо платят. К тому же, ты сам всю жизнь используешь людей. Женщин особенно. Кто живет с мечом, тот и погибнет от меча.

Левый глаз ван Рутена неожиданно задергался в тике. Ох как он не любил, когда его критикуют. Ужасно не любил. Я с ней рассчитаюсь, подумал он. Прямо здесь и сейчас. А до Черного Генерала я потом доберусь.

Он ухмыльнулся.

– Вы, китайцы, как-то иначе выражаетесь. «Плюнешь против ветра – плюнешь себе в лицо». Мы говорим: «Что посеешь, то и пожнешь».

Тароко вытянулась на кровати, улыбнулась ему.

– Раздевайся, Грегори, и мы займемся любовью втроем. Я люблю трио.

Джойдип покачал головой.

– Нет, нет, нет. Я должен сейчас уйти. Благодарю вас за гостеприимство.

Ван Рутен сказал:

– Позволь мне задать тебе вопрос, Джойдип. Тебе пустить пулю в лоб или отстрелить яйца?

– Я не понимаю, сэр. Она сама пригласила меня прийти сюда.

Ван Рутен усмехнулся.

– У меня есть идея. Почему бы вам не продолжить свое занятие? Продолжайте, как будто меня здесь нет.

Тароко села на кровати.

Ван Рутен прицелился ей в голову.

– Я не шучу.

Ее лицо напряглось. Детектив кивнул.

– Вот именно, мадам. Я хочу, чтобы вы с Джойдипом потрахались здесь спокойно при мне.