После того, как вы почиститесь, вы должны вытереться насухо, тоже очень тщательно – вот полотенце – а потом вот этим маслом вам надо смазать все ваше тело.
– Маслом?
– Да, оно очень похоже на то масло, которое используют при бальзамировании.
– Вы понимаете, что это не та мысль, которая меня радует.
– Его запах вовсе не такой уж неприятный.
– Это поможет. Насколько я могу понять, это будет длинный процесс.
– Достаточно длинный и тяжелый. Возможно вам стоит перед ним поесть.
– Всю дорогу сюда я ел хлеб и сыр. Так что я думаю, что достаточно подкрепился.
– Очень хорошо.
Закончив эту часть ритуала, Кана встал, совершенно голый, в центре гостиной. – Что теперь?
Хабил достала горшочек с синей краской и кисточку, а также лист бумаги, на котором она заранее записала все необходимое.
– Теперь вас нужно раскрасить.
– В синее, во имя всех Богов?
– Так мне сообщили.
– И чем же вы меня разукрасите?
– Различными символами, по всему телу. Вот этот на груди. Этот на правой ягодице. А этот на животе.
– Но их чересчур много, насколько мне известно.
– Да, очень много, и вы весь будете покрыты ими, так что я буду рисовать их очень маленькими.
– Это пахнет языческим поклонением какому-нибудь восточному божку.
– Поднимите ваши руки, чтобы я могла достать ваши бока.
– Они подняты.
– Возможно это действительно пахнет язычниками, кузен, но с каждым богом надо говорить на его языке, и если мы хотим добиться цели, к которой стремимся, нужно соблюдать его условия. Хорошо, теперь вы можете опустить руки.
– С этим я не могу не согласиться. Эти картинки, – заметил Кана, роняя руки и чувство собственного достоинства, – напоминают символы Сариоли.
– Да. Они содержат его имя на этом странном алфавите Сариоли, где каждый символ относится только к одному звуку, или даже части звука. И, более того, если эти символы проиграть, как музыку – так как символы, которые используют Сариоли для своего алфавита, являются одновременно нотами, и в этом отношении мы последовали за ними – они прозвучат как некоторая мелодия, священная для этого бога.
– Я знаю эту мелодию. Должен ли я напевать ее?
– Позже. Ну вот, вы готовы.
– Надеюсь, что рисовать больше не потребуется.
– Да. Теперь вы видите, почему необходимо было намазаться этим странным маслом: все рисунки лежат на нем, а не на вашей коже. Их будет очень легко смыть.
– Я невероятно рад этому. Что теперь?
– Теперь мы должны погрузиться в темноту.
– Этот бог, он, что, такой застенчивый?
– Возможно. Или, может быть, для того, чтобы вы не отвлекались ни на что постороннее.
– Я надеюсь, что первое, так как даю вам слово, что темнота отвлекает меня больше, чем что-нибудь другое.
Хабил потушила все лампы, и, использую черную морскую ткань, специально принесенную для этой цели, заткнула все щели в дверях и в единственном зашторенном окне, через которые мог проникнуть свет. Когда в комнате стало настолько темно, что даже собственная рука Каны, проведенная взад и вперед перед глазами, не произвела никаких видимых изменений, он сказал, – Что теперь, кузина?
– Вы помните его имя?
– Да.
– И можете произнести его?
– Длинный вариант или короткий?
– Длинный.
– Тристанграскалатикрунагор.
– Очень хорошо. |