— Неужели все?

— Кроме твоего коня, — печально отозвалась она. — Я не смогла привести сюда коня. Как его звали? Витнер?

— Витнер.

— Боюсь, что его украли.

— Кто?

— Его забрал себе господин Ивар.

Я ничего не ответил, потому что в комнату вернулась монахиня с громоздкой ношей. Она несла мой шлем, тяжелый кожаный плащ и кольчугу, а еще мои браслеты, Вздох Змея и Осиное Жало. Все это она буквально уронила к моим ногам.

Когда я наклонился и прикоснулся к рукояти меча, в глазах моих стояли слезы.

— Кольчуга была повреждена, — пояснила Хильда, — поэтому нам пришлось позвать одного из королевских оружейников, чтобы ее починить.

— Спасибо тебе, — растроганно произнес я.

— Я молилась, — ответила Хильда, — чтобы ты не стал мстить королю Гутреду.

— Он сделал меня рабом, — резко сказал я.

Я не мог оторваться от рукояти меча. За последние два года я столько раз испытывал отчаяние, пережил столько моментов, когда малодушно думал, что никогда уже больше не прикоснусь к мечу, а уж о Вздохе Змея даже не мечтал, и — вот он! Я медленно сжал его рукоять.

— Гутред поступил так, потому что считал, что так будет лучше для его королевства, — твердо проговорила Хильда. — Этот человек — достойный христианин.

— Он сделал меня рабом, — повторил я.

— Но ты должен простить его! — убежденно воскликнула Хильда. — Как я простила тех людей, которые причинили мне зло, как Бог простил меня. Я была грешницей, великой грешницей, но Бог коснулся меня, оросил своей благодатью и, таким образом, простил меня. Поэтому поклянись, что пощадишь Гутреда.

— Я не буду давать никаких клятв, — грубо ответил я, все еще держа Вздох Змея.

— Ты добрый человек, — сказала Хильда. — Я это знаю. Ты был ко мне гораздо добрее, чем я того заслуживала. Так прояви же милосердие и к Гутреду. Он хороший человек.

— Я буду помнить об этом, когда с ним встречусь, — уклончиво отозвался я.

— И не забудь, что он сожалел о своем поступке, — заявила Хильда. — Помни, Гутред поступил так, потому что верил: это спасет его королевство. Помни также, что он посылает нашему монастырю деньги в качестве епитимьи. Нам нужно много серебра. В бедных и недужных у нас нет недостатка, но зато всегда есть недостаток в подаяниях.

Я улыбнулся ей. Потом встал и отцепил ножны с мечом, который забрал у одного из людей Свена близ Гируума. Затем отстегнул брошь у горла и бросил плащ, брошь и меч на тростники, сказав Хильде:

— Ты можешь все это продать.

После чего, крякнув от натуги, натянул свою старую кольчугу, пристегнул мечи и поднял шлем, увенчанный волчьей мордой. Кольчуга легла на мои плечи чудовищной тяжестью — столько времени прошло с тех пор, как я ее носил. И она была мне велика, потому что за те годы, что я налегал на весло на корабле у Сверри, я сильно похудел. Я надел на руки браслеты и посмотрел на Хильду.

— Но одну клятву я тебе все-таки дам, аббатиса Хильдегит, — произнес я.

Она подняла на меня глаза — и увидела прежнего Утреда, блистательного господина, воина с мечом.

— Я буду поддерживать твой монастырь, — пообещал я, — и присылать тебе деньги. Ты будешь процветать и навсегда останешься под моей защитой.

Хильда улыбнулась, потянулась к кошелю, что висел у нее на поясе, и вынула оттуда маленький серебряный крест.

— А это мой подарок тебе, — сказала она.