— Я это сделаю, мой господин, — почтительно поклонился оружейник.

— Причем закончишь все сегодня же.

— Я попытаюсь, мой господин, — слабым голосом произнес он.

— Уверен, что это у тебя получится, — заявил я. — И работа будет выполнена отлично.

Я обнажил Вздох Змея — его клинок блестел в полумраке мастерской — и поднес к кузнечной печи. В красном свете огня я разглядел узор. Клинок изготовили из трех прямых и четырех скрученных железных прутьев, спаянных вместе. Его нагревали и били по нему молотом, затем снова нагревали и били, и так до тех пор, пока семь железных прутьев не стали единым целым, одной жесткой полосой сияющего металла; однако изгибы четырех скрученных прутьев оставили на клинке призрачный узор. Именно поэтому меч и получил свое имя: узор напоминал завитки, какие образуются при дыхании дракона.

— Какой прекрасный клинок, мой господин, — заметил оружейник.

— Этот клинок убил Уббу в битве на морском берегу, — ответил я, гладя металл.

— Понятно, мой господин, — отозвался насмерть перепуганный мастер.

— Поторопись! Ты должен закончить работу сегодня, — напомнил я и положил меч на скамью, испещренную шрамами, что оставил огонь.

Затем опустил на рукоять крест Хильды и добавил серебряную монету. Увы, от прежнего богатства ничего не осталось, но я не был беден и к тому же был уверен: с помощью Вздоха Змея и Осиного Жала я снова разбогатею.

Стояла золотая осень. И построенная из свежей древесины церковь Альфреда тоже сияла в лучах яркого солнца, словно была сделана из золота.

Мы с Рагнаром в ожидании короля сидели во дворе на куче свежескошенной травы. Заметив, что монах несет в королевский скрипторий груду пергаментов, Рагнар сказал:

— Здесь все записывают. Буквально все! Ты умеешь читать?

— Умею, и читать, и писать.

На Рагнара это произвело впечатление, и он заинтересовался:

— А сколько раз в жизни тебе это пригодилось?

— Ни разу, — честно признался я.

— Тогда зачем монахи постоянно что-то пишут? — задумчиво спросил мой друг.

— Просто вся их религия записана, — пояснил я. — А наша — нет.

— Записанная религия? Это как? — не понял Рагнар.

— Ну, у христиан есть специальная книга, в которой записана вся их религия.

— А зачем это нужно?

— Не знаю. Просто христиане записывают ее, и все. Ну и еще, конечно, они записывают законы. Альфред любит составлять новые законы, и их надлежит обязательно заносить в книги.

— Если люди не могут запомнить законы, — заметил Рагнар, — значит, законов этих слишком много.

Наш разговор прервали крики детей, вернее, обиженный вопль маленького мальчика и издевательский смех девочки. Биение сердца спустя эта девочка выбежала из-за угла. На вид ей было лет девять-десять, ее золотистые волосы сверкали ярко, как солнце. Она держала в руках вырезанную из дерева лошадку, явно принадлежавшую малышу, который за ней следовал. Размахивая деревянной лошадкой, словно трофеем, девчушка побежала по траве. Она была длинноногой, худенькой и радостно смеялась, в то время как у крепыша, бывшего года на три-четыре младше ее, вид был совершенно несчастный. Где уж ему догнать девочку — та была слишком быстроногой.