— Нет, — сказал я, — только не Альфред. Его Бог не дозволяет предательства.

— Что ты знаешь о Боге Альфреда? — пренебрежительно спросил Оффа и прикрыл глаза. — «И предал его Господь, Бог наш, в руки наши, и мы поразили его и сынов его и весь народ его, и взяли в то время все города его, и предали заклятию все города, мужчин и женщин и детей, не оставили никого в живых».— Оффа открыл глаза. — Таковы деяния Бога, которому поклоняется Альфред, господин Утред. Хочешь услышать еще что-нибудь из Библии? «И предаст их тебе Господь, Бог твой, и поразишь их».— Оффа скорчил гримасу. — Альфред мечтает о земле, свободной от язычников, о земле, где враг полностью истреблен и живут одни только набожные христиане. Если на острове Британия и есть человек, которого следует бояться, господин Утред, то этот человек — король Альфред. — Он встал. — А теперь я должен убедиться, что эти глупые женщины накормили моих собак.

Я смотрел, как Оффа уходит, и думал, что хотя он и очень умный человек, но в отношении Альфреда фатально ошибается. И разумеется, Альфред хотел, чтобы я именно так и думал.

Глава седьмая

Витан был королевским советом, состоящим из наиболее влиятельных людей королевства. Он собрался по двум поводам: в честь освящения новой церкви Альфреда и обручения Этельфлэд с моим двоюродным братом.

Мы с Рагнаром не имели отношения к прениям витана и поэтому вовсю пьянствовали в городских тавернах, пока велись все эти разговоры. К нам разрешили присоединиться Бриде, что очень обрадовало моего друга. Брида была саксонкой из Восточной Англии и в прошлом моей любовницей. Но то было очень давно, когда мы оба были еще совсем юными. Теперь же Брида стала красивой женщиной и настоящей датчанкой, еще более датчанкой, чем сами датчане. Правда, Рагнар так и не женился на ней, но она долгие годы была его подругой и любовницей, давала моему другу советы и немножко колдовала. Хотя волосы у Рагнара были светлыми, а у Бриды — темными; хотя он ел, как кабан, в то время как она лишь слегка прикасалась к пище; хотя Рагнар был шумным, а Брида — спокойной и мудрой, но они прекрасно ладили и были счастливы вместе.

Я несколько часов рассказывал Бриде о Гизеле, и Брида внимательно слушала.

— Ты и в самом деле думаешь, что Гизела тебя ждет? — наконец спросила она.

— Надеюсь, — ответил я, прикоснувшись к молоту Тора.

— Бедная девушка, — с улыбкой произнесла Брида. — Итак, Утред, ты снова влюблен?

— Да.

— В какой уже раз, — заметила она.

В тот день, накануне церемонии официального обручения Этельфлэд, мы сидели в «Двух журавлях». Там нас и нашел отец Беокка. Руки его были перепачканы чернилами, и я обвиняющим тоном произнес:

— Ну сколько же можно писать!

— Мы составляли списки фирдов графств, — объяснил он. — Теперь каждый мужчина в возрасте от двенадцати до шестидесяти должен дать клятву служить королю. Я составлял списки, но у нас кончились чернила.

— Неудивительно, — заметил я. — Похоже, ты вылил их на себя.

— Сейчас смешивают новый горшок чернил, — сказал Беокка, не обратив внимания на мои слова, — и на это требуется время, поэтому я хотел пока показать тебе новую церковь. Хочешь посмотреть?

— Да уж, просто предел моих мечтаний, — буркнул я.

Но от Беокки так просто не отделаешься.

А церковь и в самом деле оказалась великолепной. Такого большого сооружения я еще никогда не видел. Она взмывала на огромную высоту, крышу ее поддерживали массивные дубовые балки с вырезанными на них изображениями святых и королей.