— Думаю, это неважно.

— Нет, важно, — настаивал Гутред, — поэтому ответь мне.

Было в Гутреде что-то такое, что всегда заставляло меня говорить ему правду, ну или почти всегда. У меня возникло искушение ответить, что Альфред вытащил бы старого короля на рыночную площадь и отрубил бы ему голову, но я знал, что он сроду такого не сделал бы. Пощадил же Альфред своего предателя-кузена после Этандуна, оставил в живых своего племянника Этельвольда, хотя этот племянник имел больше прав на трон, чем он сам.

— Он бы не стал убивать Эгберта, — вздохнул я, — но Альфред — набожный дурак.

— Он не дурак, — возразил Гутред.

— Его приводит в ужас неодобрение Бога, — объяснил я.

— Ну что же, этого, пожалуй, стоит бояться.

— Убей Эгберта, мой господин! — воскликнул я. — Если ты оставишь его в живых, он попытается вернуть свое королевство. К югу отсюда у Эгберта есть поместья. Он может поднять тамошних людей, отведет их к Ивару, а Ивар захочет снова видеть Эгберта на троне. Эгберт — враг!

— Он старик, больной и испуганный, — терпеливо отвечал Гутред.

— Вот и избавь престарелого ублюдка от страданий, — гнул свое я. — Если пожелаешь, я сделаю это для тебя. Я еще никогда не убивал королей.

— А тебе бы хотелось?

— Я убью его для тебя, — повторил я. — Эгберт позволил своим саксам резать датчан! Он не так жалок, как ты думаешь.

Гутред неодобрительно посмотрел на меня.

— Я знаю тебя, Утред, — ласково произнес он. — Ты хочешь иметь полное право хвастаться, что не только убил Уббу на морском побережье и сбросил с коня Свейна Белую Лошадь, но и отправил короля Эофервика Эгберта в холодную могилу.

— И убил Кьяртана Жестокого, — отозвался я. — И зарезал Эльфрика, который незаконно захватил Беббанбург.

— Я рад, что не вхожу в число твоих врагов, — беспечно проговорил Гутред, потом поморщился. — Какой здесь кислый эль.

— В этих краях его делают по-другому, — объяснил я. — А что посоветовал тебе сделать аббат Эадред?

— Разумеется, то же самое, что ты и Ульф. Убить Эгберта.

— В кои-то веки я согласен с Эадредом.

— Но Альфред не убил бы его, — твердо заявил Гутред.

— Альфред — король Уэссекса, — ответили. — Ему не угрожает Ивар, и у него нет соперника вроде Эгберта.

— Но Альфред — хороший король, — настаивал Гутред.

Я в отчаянии пнул частокол и поинтересовался:

— Почему ты хочешь оставить Эгберту жизнь? Чтобы понравиться здешнему народу?

— Да, я хочу нравиться людям.

— Они должны тебя бояться, — возмутился я. — Ты король! Ты должен быть безжалостным. Ты должен внушать страх!

— А разве Альфред внушает страх?

— Да, — ответил я и сам удивился, поняв, что сказал правду.

— Потому что он безжалостный?

— Нет, просто люди боятся вызвать его неудовольствие, — покачал я головой.

Я никогда не сознавал этого раньше, но теперь мне внезапно стало ясно: хотя Альфред вовсе не был безжалостным и был склонен проявлять милосердие, однако все равно внушал страх.

Думаю, люди подчинялись Альфреду, понимая, что он и сам живет под кнутом. Кнутом Альфреда был страх вызвать неудовольствие Бога. Он никогда не мог избавиться от этого страха.