Итак, мы вернулись в Британию. Вообще-то Сверри не собирался туда идти: у него больше не было груза на продажу, и хотя имелись припрятанные монеты, на которые можно купить товар, он не спешил их тратить — ведь еще надо было на что-то жить. Наш хозяин избежал встречи с красным кораблем, но знал, что, если вернется домой, этот корабль наверняка будет поджидать его у берегов Ютландии. И я не сомневался, что Сверри перебирает в уме другие места, где сможет в безопасности перезимовать.

Первым делом ему следовало найти своего господина, который дал бы ему убежище, пока вытащенный на берег «Торговец» будут чистить, чинить и заново конопатить. А господин потребует серебро. Мы, гребцы, слышали обрывки разговоров и поняли, что Сверри решил напоследок все-таки взять груз, отвезти его в Данию, продать, после чего найти какой-нибудь порт, где он сможет укрыться. А уж оттуда двинуться по суше к своему дому и взять побольше серебра, чтобы было на что торговать в следующем году.

Мы стояли у берегов Британии. Я никак не мог сообразить, что это за место. Знал только, что не Восточная Англия, потому что здесь не было утесов и холмов.

— Тут совершенно нечего купить, — пожаловался Сверри.

— Может, овчины? — предложил Хакка.

— Какую прибыль они принесут в такое время года? — сердито вопросил Сверри. — И наверняка сейчас осталось лишь то, что не смогли продать весной. Какое-нибудь барахло, заляпанное овечьим дерьмом. Я бы предпочел везти уголь.

Однажды ночью мы укрылись в устье реки, а на берег прискакали вооруженные всадники. Они пристально рассматривали нас, но не воспользовались ни одним из маленьких рыбачьих суденышек, вытащенных на берег, чтобы до нас добраться. Вероятно, решили оставить нас в покое, если мы оставим в покое их.

Как раз когда стемнело, в реку вошло еще одно рыбачье судно и встало на якорь неподалеку от нас. Его капитан, датчанин, на небольшой лодке приблизился к нам, и они со Сверри, укрывшись в помещении под рулевой площадкой, обменивались новостями.

Мы не слышали ни одной из новостей. Мы только видели, как эти двое пили эль и разговаривали. Незнакомец покинул наше судно незадолго до того, как его корабль скрыла тьма, а Сверри казался довольным беседой: утром, прокричав благодарности в сторону датского судна, он приказал нам поднять якорь и взяться за весла.

Стоял безветренный день, море было спокойным, и мы стали грести к северу, идя вдоль берега. Я глядел на сушу, видел, как дым поднимается над деревенскими домами, и думал: «Там — свобода!»

Хотя я мечтал о свободе, но теперь уже потерял надежду когда-нибудь ее обрести. Я думал, что умру с веслом в руке, как умерли многие другие под кнутом Сверри. Из тех одиннадцати гребцов, что находились на борту, когда я попал в рабство, теперь в живых остались только четверо; одним из них был Финан. Всего на «Торговце» имелось четырнадцать гребцов, потому что Сверри сразу заменял умерших, а когда его стал преследовать красный корабль, купил еще новых рабов, чтобы посадить их на весла.

Некоторые капитаны предпочитали нанимать гребцов из числа свободных людей, справедливо считая, что те работают с большей охотой, но Сверри был скупым и ни с кем не желал делиться серебром.

Позже тем же утром мы вошли в устье реки, и я уставился на мыс на южном берегу. Я увидел маяк, который обычно зажигали, предупреждая здешних обитателей о набеге врага. Этот маяк я уже видел раньше. Он был похож на сотни других, но я его узнал — и понял, что он стоит на руинах римской крепости, как раз в том месте, где меня отдали в рабство. Мы вернулись к реке Тайн.

— Мы будем покупать здесь рабов! — объявил нам Сверри. — Таких же ублюдков, как и вы. Вернее, не совсем таких, потому что я собираюсь приобрести женщин и детей.