|
Тот пятился, покуда не уперся спиной в холодные кирпичи брандмауэра. Призраки окружили его, от них исходило влажное, душное тепло — словно из окошка китайской прачечной. Деваться было некуда; Марвин завел руку за отворот пальто — и выдернул из секретных ножен клинок: отличный охотничий «Шеффилд» с роговой рукоятью, такой острый, что им можно было бриться. Выставив острие перед собой, он ощерился: «Ну, давай! Кто первый?!» Один из призраков протянул руку. Марвин успел заметить, как лезвие из зеркального становится мутно-белым, будто его держат над кипящей кастрюлей; а в следующий миг перегретый пар обварил ему пальцы. Фелис завизжал и выронил нож; а призрак, будто забавляясь, провел ладонью по его щеке — там, где запеклись нанесенные кузеном царапины. Совершенно перестав соображать от боли, Марвин сделал попытку забраться по гладкой стене; и ему это удалось — но всего лишь на пару ярдов вверх, потом когти соскользнули, и он звучно грянулся о кровельное железо. Призраки обступили упавшего.
— Нет, нет!!! Не меня!!! Я не виноват! Это все Хиггинс!!! — взвыл Марвин, опорожняя мочевой пузырь прямо в штаны. — Это все он, он убил!!! Бэкстрит-лейн, семь, в мансарде, он там! Только не меня, умоляю, только не меня!!! В воздухе повисла тишина. Призраки переглядывались; было похоже, что они совещаются, хотя до чуткого слуха фелис не донеслось ни звука. Вдруг, словно по команде, страшные фантомы отступили назад — и растворились в тумане. Фелис остался лежать, тихонько скуля и распространяя вокруг себя резкую вонь кошачьей мочи.
— Скажи-ка, тебе все это не примерещилось после лишнего стаканчика валериановой? — Хиггинс подозрительно уставился на Джонни. — Сколько ты выпил? — Клянусь своим хвостом, Хигги! Ты меня знаешь! Говорю же, я видел их собственными глазами — так же ясно, как тебя сейчас! Главарь шайки буркнул нечто неопределенное и задумался. С одной стороны, он и впрямь неплохо знал своего кузена: развитым воображением Джонни не отличался; но поверить в то, что за ним гнались привидения. Нет, это уж слишком! Что-то неладное творится вокруг; а началось это с того злосчастного дня, когда он повелся на сладкие речи одноглазого. Соблазнился, как ребенок — и что теперь? Спору нет, добыча тянет на изрядную сумму — но это совсем не те денежки, на которые он рассчитывал. Да еще надо сбыть награбленное и не попасться — а это посложнее, чем проникнуть на виллу полковника! Будь он проклят, если не вытянет из так называемого «партнера» все, что только можно, за эту странную книжонку. Но одноглазый вдруг исчез — хотя, по идее, должен без устали искать их. Что, если его прищучила полиция? В таком случае остается лишь радоваться, что он догадался отсечь все ниточки, ведущие к ним; ну, а книга — что книга? В конце концов, может и подождать; а там, глядишь, и другой покупатель сыщется. Он ведь не знает подлинной ее цены. А штучка куда как непростая, что бы там ни болтал этот Озорник! Он нутром чует. Тут мысли Хиггинса приняли несколько иное направление. Он привык доверять интуиции, а слабое беспокойство, испытываемое вот уже несколько дней, с приходом Джонни неожиданно набрало силу. Дьявол его знает, что там за история с этими призраками, но оставаться здесь дольше, пожалуй, не стоит. Надо уходить, благо, рана успела затянуться. И лучше сегодня же — но так, чтобы их никто не видел. Дождаться сумерек, а там поминай как звали… Вопрос только в том, куда двинуть дальше. Наверное, имеет смысл сбыть чего-нибудь из награбленного — не в Лондоне, ясное дело. Риск все равно велик, но деньги, как ни крути, нужны позарез. — Ты слышишь, кузен? — прервал его раздумья Джонни. — Какой-то странный звук… Хиггинс прянул уцелевшим ухом и досадливо поморщился: — Ничего не слышу, только чертово железо гремит. |
