— Джонас? — раздался нежный голосок. Знакомый? Трудно сказать.

— Соня? Ты меня помнишь?

— Помню ли я? А как ты думаешь, Джонас?

По-английски она говорила, как и прежде, с легким акцентом. Перед его мысленным взором возник ее образ, бережно сохраненный памятью. Такой ли она осталась или совершенно изменилась?

— Я очень сожалею… — От волнения у него перехватило дыхание.

— О чем ты сожалеешь, Джонас?

— Прошло столько лет. И у меня все не находилось времени, чтобы приехать к тебе.

— Я бы тебя не приняла. — В голосе ее зазвучала знакомая твердость. — Я всегда знала, где ты. Тебе, возможно, пришлось бы прилагать какие-то усилия, чтобы найти меня, а ты был у всех на виду. Твое имя не сходило с газетных страниц.

— Я бы хотел увидеться с тобой, Соня.

— Теперь никаких препятствий к этому нет. Приходи завтра к обеду. Мой муж знает о тебе и с радостью познакомится с тобой.

— Я тоже хотел бы встретиться с твоим мужем, Соня. Но не могли бы мы… в первый раз повидаться одни?

— Где?

— В ресторане. Это твой город. Скажи мне где.

— В «Американском баре Гарри». Я там бываю редко. Закажи столик на девять вечера. Завтра.

— Хорошо. И я… в девять я буду тебя ждать.

4

Он пришел вовремя. Как и она. Она узнала его. Он — ее. Он встал. Она подошла к столу, позволила поцеловать руку, села.

Годы не слишком изменили ее. Прошло двадцать пять лет, но она осталась той же Соней Батиста, какой он ее помнил. Она улыбнулась. У нее всегда была прекрасная улыбка. И волевое, прекрасное лицо.

Что изменилось? Чуть округлилось лицо, смягчились линии высоких скул, подбородка. Появились морщинки в уголках глаз и у рта. Судя по одежде, увеличилась грудь. Правда, и раньше Соне было что показать.

Что не изменилось? Лицо обрамляли темно-каштановые волосы, все такие же непослушные, падающие на плечи. Когда он впервые встретился с ней, многие женщины согласно тогдашней моде начесывали волосы. Соня никогда этого не делала. Она гордилась своими пышными волосами. А ее карие глаза смотрели на мир с тем же скептицизмом. Он вновь увидел женщину, которая привыкла воспринимать жизнь такой, как она есть.

— Двадцать пять лет. — Джонас покачал головой. — Невероятно.

— Я следила за твоей карьерой. Газеты часто писали о тебе.

— А как ты жила, Соня? Должен сознаться, я ничего о тебе не знаю.

— Пожалуй, и не мог узнать. Я вела очень тихую, уединенную жизнь, отличную от тех времен, когда мы познакомились.

— Я просил тебя позвонить, если тебе что-либо потребуется.

На мгновение ее теплая улыбка сменилась саркастической, но затем вновь стала открытой и доброжелательной.

— Я никогда ничего от тебя не хотела, Джонас. Лишь один раз у меня возникло желание позвонить тебе, но я решила, что делать этого не следует.

Он взглянул на кольцо с огромным бриллиантом, которое она носила на одном пальце с обручальным.

Она проследила за его взглядом.

— Я вышла замуж двадцать четыре года тому назад.

5

Пояс верности, о котором слышал Джонас, в действительности носили только очень богатые, чтущие традиции мексиканки. В том числе и Соня.

Пояс этот не помешал бы совокуплению с другими мужчинами, возникни у нее такое желание. Он лишь подчеркивал, что она — жена Вирхилио Диаса Эскаланте-и-Садаса. Свое начало мексиканские пояса верности вели скорее от шелковых лент с вышитым именем, которые в средние века носили на талии женщины-мусульманки, чем от металлических оков, которые приходилось таскать на себе некоторым женам рыцарей-христиан.