В углу, откуда Властимир брал ведро, стояла метла. Там же в кучу была свалена какая-то ветошь и шкуры, а кроме этого, большие сапоги и человеческие и медвежьи кости.

— Я это сразу заприметил, — шепнул князь на ухо гусляру. — Еще когда ведро брал.

— Выбираться отсюда надо, княже, — так же тихо сказал гусляр, — не то съедят нас тут, не побрезгуют! Вороной мой на месте не стоит — дороги просит…

— Выбираться-то надо, да как? Это же сама Зёвана. От нее не скроешься — пошлет стожар-цвет, и конец!

— Я придумаю что-нибудь, — пообещал Буян, хотя и не знал, как поступить.

От разговора их отвлек голос старухи:

— Чего расселись? Идите помогать!

Друзья вскочили. Старуха подошла к лежащей Беляне, обеими руками прижимая к себе дымящийся горшок с резко пахнущим варевом. Тонкими пальцами она выудила оттуда пучок разварившейся в кашицу травы и сказала Власти-миру:

— Рубашку-то порви на ней!

Ослушаться ее было невозможно, и князь рванул тонкую ткань, открыв белое нежное плечо. Кровь присохла к рубашке, и Беляна тихо застонала от боли, когда он обнажил рану.

Руки князя задрожали, когда он чуть было не коснулся ее маленькой груди, но старуха не дала ему отвлечься. Она ловко обложила рану и стрелу кашицей из трав, поглаживая дочери плечо, потом знаком велела Властимиру придерживать девушку на месте за плечи и стала водить руками над раной, бормоча что-то одними губами. Сколько ни прислушивались друзья, не могли расслышать ни звука. Потом старуха вдруг схватила дочь за плечи, надавила — и стрела выскочила вместе со сгустком крови.

Беляна дернулась в руках Властимира и вскрикнула, но старуха уже обкладывала рану травами и заматывала ее чистой тряпицей, которую передал ей Буян.

— А теперь испей, доченька. — И старуха протянула девушке тот же горшок, из которого доставала травы.

Беляна покорно отпила немного. Глаза ее закрылись, она откинулась на рядно и мгновенно заснула.

Старуха поднялась, жестом велев Властимиру и Буяну сесть.

— Что ж, службу вы хорошо справили, — молвила она. — Пора и самим отдохнуть. Прошу к столу, гостюшки!

Она убрала со стола травы, извлекла из печи чугунки, расставила миски и глиняные кружки для молока, отрезала хлеба от целого каравая. Все это она проделала с быстротой и ловкостью молодой хозяйки, принимающей гостей, и друзья не успели опомниться, как перед каждым дымилась, исходя ароматом, полная миска густой мясной похлебки.

Со своего места Властимиру были хорошо видны человеческие кости в углу, но он не решался спросить, чьи это и не грозит ли им с Буяном то же самое. Буян уже беззаботно уписывал ужин за обе щеки, подмигивая князю. Тот попробовал и отдал должное угощению — старуха оказалась отменной стряпухой.

За едой незаметно разговорились — старуха старалась выпытать у них цель их поездки. Памятуя о том, с кем говорит, Властимир не собирался ничего от нее скрывать, но сдерживался, когда более молчаливый на этот раз Буян толкал его под столом ногой.

— Да, трудненько вам будет добраться до гор Сорочинских! — сказала Зёвана. — Я-то вас простила, препятствий чинить не буду. Но есть и иные. Кто вам на пути встретится — про то даже я не ведаю… Ну да ладно! Не со зла вы дочке моей боль причинили. Помогу я вам, чем смогу. Пошли!

Она встала и направилась к двери. Друзья последовали за ней, и Буян успел сжать руку Властимира, призывая к осторожности.

Покинув избушку, старуха направилась за дом, огибая заросли крапивы и бузины. Дальше они миновали густую поросль молодых деревьев и уткнулись в тын из старых, уже трухлявых и замшелых бревен, заостренных на концах.