Когда разговоры и шевеление у костра немного поутихли, Властимир приподнялся, давая Буяну возможность дышать. Гусляр вжался в землю, глаза его поблескивали в свете звезд, как у зверя, он был бледен, но опять улыбнулся.

— Ох, княже, — молвил он, — сознаюсь — струсил я! Подумал — а ну как он остальных кликнет? Что тогда?

Властимир только покачал головой:

— Я сам того же боялся. Еще могли догадаться, что мы все это затеяли нарочно, и тогда не видать нам Змеева логова как своих ушей!

— Конечно, — кивнул Буян. — Мне б тогда точно не жить… Но, видно, боги еще не зовут нас к себе. Так что будь уверен, княже, — он под рубахой пошарил оберег, — исполнится что задумано в свой срок. Пока же надо, ждать и отдыхать… Я пошел!

— Погоди, — опять остановил его Властимир. — Подожди, пока они уснут, — а то изловят точно!

Но Буян уверенно покачал головой и неслышно растворился в темноте. Прислушиваясь к звукам ночи и вглядываясь во тьму, где должна была мелькать белая рубаха гусляра, Властимир так и не смог ничего увидеть и понял, что Буяну удалось незамеченным проникнуть в обоз и отпустить еще одну девушку.

Но тревога за друга не давала ему покоя еще очень долго, и прислушивался, пока его не сморил сон.

Наутро резко похолодало, легкие облачка на горизонте превратились в грозовые тучи, заволокли полнеба, оставив чистым только северный край. Стремительный южный ветер громоздил тучи одну на другую. К вечеру прошел ^мелкий дождичек. Он прекратился вскоре, но на следующий день с утра зарядил такой ливень, что обоз остановился, пережидая непогоду.

Ночевать пришлось тоже под проливным дождем, не разводя костров. Ливень отступил под утро, но после дождя дорогу и всю степь размыло. Кони брели шагом, с трудом вытаскивая копыта из грязи, телеги вязли. Хазары злились и непрерывно щелкали бичами, подгоняя полоняников и заставляя их вытаскивать телеги, которые через десяток шагов снова увязали в грязи. Девушки так измучились, что их, уже падающих, как мешки, усадили на телеги. Но как только они отдохнули, их снова заставили идти. Через два дня прошел второй ливень, вовсе превративший степь в месиво.

За эти дни Властимир всего несколько раз мельком и издалека видел Буяна. Поговорить им больше не удавалось. Гусляр держался среди девушек, как одна из них, и вел себя очень естественно. Они-то, может, и догадывались, что Буян мужчина, но хазары пока не догадывались. Буян не общался с Беляной — девушка могла его узнать и выдать неосторожным словом или жестом. Впрочем, все к тому времени были так измучены переходом по раскисшей от дождей степи, что никто ни с кем не разговаривал.

Только на десятый день после выхода из Ореховца полоняники увидели горы.

Небо расчистилось, ветер в вышине гонял остатки облаков. Вдалеке показались очертания горных вершин.

С седел хазары раньше славян заметили их и радовались, восклицая что-то на своем языке и поигрывая саблями и плетьми. Обоз остановился. Полоняники всматривались в пугающую даль, терзаясь мыслями.

Рядом с Властимиром прерывисто вздохнул подросток, тот самый, который на реке дрался за жребий.

— Все. Вот и пришли. Это конец…

Голос его чуть дрогнул, и на него цыкнули.

— Будет тебе кликать беду, — хмуро молвил самый старший после Властимира полонянин. — И так тяжко на душе, а тут еще…

— Как знать, — вдруг бодро заявил Властимир, — может быть, конец ждет здесь вовсе не нас!

Остальные одиннадцать полоняников вытаращили на него глаза.

— Ты чего? — удивился старший парень.