— Ты пади-уйди, стынь болотная, улети-растай, словно синей весной. Разомкни ты, стынь, когти крепкие, убери ты, стынь, зубы острые. Отпусти ты, стынь, руду-кровушку, руду-кровушку течь из ранушки…

Властимиру было жарко и трудно дышать. Снаружи его волнами охватывал пар и духота, внутри бродил огонь. Но горячее всего было раненой ноге. Ее словно раздирали раскаленные клещи. Князь не открывал глаз и не видел, что происходит на самом деле, но ему казалось, что раскаленный нож раз за разом входит в самую рану и пластает ее, добираясь до кости. Последний раз такую боль князь испытывал много лет назад, когда его помял медведь.

В ноге что-то зашевелилось. Оно росло в ней, как зерно в земле, и двигалось к поверхности, буравя кожу медленно, продлевая пытку. А мягкие руки уже не несли облегчения, они словно стремились оторвать ногу.

Слышно было, как Веденея отошла, потом вернулась, и на рану полилась горячая вода, расточавшая запах трав. Князю показалось, как что-та внутри раны злобно вскрикнуло и отпрянуло, забираясь поглубже.

— Терпи, князь, терпи, — услышал он далекий голос Веденеи, в котором звучало волнение и нетерпение. — Выходит… Ты пади-уйди, стынь болотная. Ты пади-уйди во сыру землю, во сыру землю да в болотину. А уж в той земле да в болотине чист ручей течет с ключевой водой. Ты пади-уйди, стынь, в ручей-воду, унесет ручей тебя вон с земли. Вон с земли твердой, в море-океан, в море-океан на остров Буян. Как на острове том Алатырь-камень, камень бел-горяч лежит выше туч. Как на камне том да Зоря сидит, да Зоря сидит, за землей следит. Омакнет Зоря руку белую да в ручей-воду, в стынь болотную, да возьмет ее, стынь болотную, да под камень тот и запрячет ее. И лежать ей там, на том острове, пока камень тот неподъемлем есть. А поднимет кто камень Алатырь, так вернется и стынь болотная! И на это есть слово крепкое, слово крепкое, слово верное…

Словно ножом полоснуло по ране. Радостно вскрикнула Веденея, а в следующую секунду на ногу с шипением плеснул такой огонь, что Властимир не выдержал и вскрикнул.

Когда он открыл глаза, все было кончено. Он лежал в доме на полатях в чистой рубахе, по грудь укрытый медвежьей шкурой. На ноге ощущалась тугая повязка, под нею что-то щипало и покалывало, но жар и тянущая боль уже прошли.

Первое, что он увидел, было лицо Веденеи. Девушка успела прибраться и сидела рядом, ожидая его пробуждения с чашей на коленях. Встретив подозрительный придирчивый взгляд Властимира, она улыбнулась:

— Это горячий мед. Восстанови силы, князь.

Во всем теле была приятная легкость и здоровая усталость, как после целого дня, проведенного в седле на охоте на туров и диких лошадей. Властимир взял чашу, сделал глоток и почувствовал, как понемногу возвращаются силы. Веденея с легкой улыбкой взяла пустую чашу и протянула князю что-то на ладони.

— В твоей ране остался обломок зуба чудовища — смотри. И зуб ядовитый. Был бы простой, мне бы не пришлось так долго трудиться. Но он вышел, и кровь твоя чиста.

На ладони ее лежал совсем небольшой осколок, с четверть ее мизинца. Властимир взял его, повертел.

— И из-за такой малости я мог умереть? — спросил он.

— Теперь уж не умрешь, — девушка взяла с его ладони осколок, отложила. — Только ногу несколько дней не труди. Подвиг твой не таков — пару дней подождет.

— Подвиг? — насторожился Властимир. — Откуда ты знаешь про подвиг? Кто сказал?

Он надеялся — она сейчас скажет что-то такое, что даст ему право думать, что это ее глаза тогда манили его в пещере волхва.