Услышав такое, Властимир вскинул голову и гордо посмотрел на вождя мадьяр.

— Я князь! Считаю, что этого достаточно. Я не собираюсь этого доказывать.

Буян обратил в его сторону полный ужаса взгляд. Толмач весьма красноречиво покачал головой и стал переводить слова князя. Вождь насупил брови — ответ резанца заставил его задуматься. Было видно, что это занятие ему непривычно и он не любит, когда его заставляют это делать.

Буян это понял и отчаянно бросился на выручку князю.

— Вождь, выслушай, — зачастил он, — и сам рассуди. Мы ехали по степи, никого не трогали и ушли с кургана, чтобы не мешать твоим людям. Мы только оборонялись, когда на нас напали, а что убили многих, так то удача, не более. Никто нас не подсылал, сюда по своим делам едем. Мы все немного ошиблись, так давайте мирно разойдемся — степь большая, места всем хватит.

Он замолчал, потому что по знаку недовольного его болтовней хана один из охранников зажал гусляру рот ладонью, а другой сильно ударил его в живот, так что Буян задохнулся.

— Ты будешь говорить? — через толмача обратился к Властимиру вождь Шаркань.

— Я все сказал, — буркнул князь.

Буян в ужасе закрыл глаза. Он боялся, что гордость князя до добра не доведет. Степной же вождь думал иначе. Ему нравился бесстрашный славянин. Шаркань что-то сказал, и толмач перевел:

— Ты горд, резанский князь, — услышали славяне его слова, — но ты глуп — взял себе в попутчики болтуна с душой женщины…

Обиженный Буян вскинул голову. В толпе кто-то засмеялся.

— Тебе мы верим, — продолжал толмач переводить. — Но твой спутник не заслуживает веры — от страха любой говорит не истину, а то, что хочет услышать победитель. Тебе будет сохранена жизнь, но он умрет.

Властимир перевел взгляд на Буяна — тот побледнел от страха. Охранники достали сабли.

— Я гусляр, певец! — вскрикнул Буян, когда ему накинули веревку на шею и потянули в сторону — Хотите спою?

Он нетерпеливо уставился на толмача, ожидая, когда тот переведет его слова вождю. Но толмач не торопился. Шаркань поправил подушки под собой и вдруг изрек на ломаном славянском наречии:

— Пой. Понравишься — сохраню жизнь.

Властимир был удивлен, что вождь знает их язык, но Буян обрадовался. Ему развязали руки. Властимир же пока оставался связанным. Буян принялся растирать затекшие запястья — предстояло выдержать серьезное испытание: своим пением он мог спасти себе жизнь. По знаку Шарканя один из рабов принес мешки новгородца. Вынув гусли, Буян на краткий миг прижал их к сердцу и мысленно обратился к Велесу: «Как отца тебя почитать стану и потомкам своим накажу, коли поможешь…»

Толпа затихла, и в этой тишине гусляр ударил по струнам, и полился его высокий сильный голос:

Когда его голос стих, в стане долго стояла точно наколдованная тишина Молчали все — даже лошади притихли, опустив головы. Люди словно ждали, когда вернется эхо голоса гусляра, Сам Властимир был поражен — до этого Буян только что-то напевал себе под нос или насвистывал, но пел только в Ласкове. Князь сам не ожидал, что его так очарует песня гусляра.

Наконец вождь Шаркань пошевелился и встряхнул головой, отгоняя оцепенение.

— Проси, — молвил он на ломаном славянском.

Буян пал на колени.

— Отпусти ты нас! — воскликнул он. — Не простые мы путники, не за золотом в путь отправились. Ждет нас дело, и дело немалое…

Вождь прикрыл один глаз.

— Вы вместе? — обратился он к Властимиру. — Да.

— Хорошо. — Вождь немного помолчал, потом кивком головы указал на князя одному из стоящих позади него людей.