Одноглазый представился – полковник Кемель – и повел Габриэля по территории. Габриэль не впервые был в «Мукате». Во время мандата это была крепость британской армии. После Шестидневной войны израильские силы обороны отобрали ее у иорданцев и на протяжении оккупации использовали в качестве командного поста на Западном Берегу. Габриэль, будучи солдатом, часто являлся с докладом в это место, которое Ясир Арафат превратил теперь в свой штаб.

Кабинет Арафата помещался в двухэтажном квадратном здании, прилепившемся к северной стене «Мукаты». Этот дом, сильно поврежденный, был одним из немногих, все еще стоявших на территории. В вестибюле Габриэля вторично обыскали – на этот раз обыск проводил усатый гигант в гражданском платье с маленьким пистолетом-пулеметом, висевшим на его груди.

Покончив с обыском, агент безопасности кивнул полковнику Кемелю, и тот подтолкнул Габриэля к узенькой лестнице. На площадке сидел на хрупком с виду стуле, качаясь на двух ножках, другой агент безопасности. Он бросил на Габриэля апатичный взгляд, затем протянул руку и постучал костяшками в деревянную дверь. Раздраженный голос по другую ее сторону произнес:

– Входите!

Полковник Кемель повернул ручку и впустил Габриэля.

Кабинет, куда вошел Габриэль, был не намного больше его собственного на бульваре Царя Саула. Здесь стояли скромный деревянный письменный стол и маленькая походная кровать, где на накрахмаленной белой наволочке лежал Коран в красивом кожаном переплете. Окно закрывали тяжелые занавески из вельветина; единственным источником света была настольная лампа, круто наклоненная вниз – на груду бумаг. На одной стене висели рядами почти неразличимые из-за густой тени фотографии в рамках, на которых вождь палестинцев был заснят со многими знаменитостями, включая американского президента, который де-факто признал его миниатюрное государство и которому Арафат нанес удар в спину в Кэмп-Дэвиде и вышел из договора о мире.

За письменным столом сидел сам Арафат, маленький и на вид больной. Он был в отутюженной форме и в клетчатой, черной с белым, кафие. По обыкновению, она лежала у него на правом плече и спускалась на грудь, напоминая по форме землю Палестины, – арафатский вариант этой земли, как отметил Габриэль, так как по форме кафия очень напоминала государство Израиль. Рука, которой Арафат указал Габриэлю на стул, сильно дрожала, как и отвисшая нижняя губа, когда он спрашивал Габриэля, не хочет ли тот чая. Габриэль был достаточно знаком с арабскими обычаями и понимал, что его отказ тотчас повернет разговор в дурную сторону, поэтому он принял предложение и не без удовольствия наблюдал, как Арафат отправил за чаем полковника Кемеля.

Оставшись впервые одни, они молча разглядывали друг друга поверх маленького стола. Над ними висела тень их последней встречи. Это было в кабинете квартиры на Манхэттене, где Тарик аль-Хурани, тот, кто подложил бомбу под машину Габриэля в Вене, пытался убить Арафата за предполагаемое «предательство» палестинского народа. Тарик, убегая из квартиры, всадил тогда пулю в грудь Габриэля, который чуть не умер от этой раны.

И сейчас, когда Габриэль сидел перед Арафатом, у него впервые за многие годы заболело в груди. Никто, кроме, пожалуй, Шамрона, не оказал большего влияния на жизнь Габриэля, чем Ясир Арафат. Вот уже тридцать лет они оба плавали в реке крови. Габриэль убил самых верных помощников Арафата; Арафат приказал принять против Габриэля ответные меры в Вене. Но была ли бомба нацелена на Лию и Дани или же на него? Вот уже тринадцать лет Габриэлю не давал покоя этот вопрос. Арафат безусловно знал ответ. Это было одной из причин, по которой Габриэль так охотно принял предложение Шамрона посетить Рамаллу.

– Шамрон сказал, что вы хотите обсудить со мной один важный вопрос, – сказал Арафат. – И я согласился принять вас, только желая оказать ему любезность.