Вбежавшие медсестры чуть не падают в обморок. Они потрясенно смотрят на Отту. И не верят своим ушам, когда она открывает рот, чтобы заговорить.

– Во дворец, – сипит Отта, дрожа в тонкой ночной рубашке. – Доставьте меня во Дворец Земли. Сейчас же.

Глава 31

Дверь тюремной камеры громыхает, пробуждая Каллу от сна. Она осоловело смотрит в сторону решетки, протирает глаза, пока мир вокруг не приобретает четкость. Реальность сразу же обрушивается на нее. Арена. Антон. Король Каса и его голова, так легко покатившаяся прочь.

Калла снова закрывает глаза, цепляясь за остатки сна, из которого вынырнула. Там мир был гораздо светлее и ярче. Если она вернется в этот сон прямо сейчас, возможно, в груди перестанет щемить так мучительно. И может быть, отступит озноб, дрожь перестанет бить словно из самой глубины души.

В камере слышатся шаги и шорох одежды. Чьи-то пальцы легко ложатся на ее плечо, а встряхивают ее решительно.

– Принцесса Калла, изволь проснуться.

– Нет, – бормочет Калла. Голос царапает ей горло.

– Тебя требуют, – настаивает Галипэй. – Мне бы не хотелось тащить тебя силой.

Медленно и неохотно Калла разрешает тюремной камере вновь появиться перед ней, оглядывает серые стены и единственную лампочку на низком потолке.

– Мне снился сон.

– Сон? – Галипэй тоже оглядывается. Его мундир безупречно чист, воротник отутюжен и наглухо застегнут. Никто бы не подумал, что еще накануне его китель был залит кровью. – Какой?

Калла судорожно сглатывает. Где-то далеко открывают другую камеру, по всему подземелью разносится лязг решеток.

– Мне снилось, что императором был Антон, – сбивчиво шепчет она. Обрывки сна возвращаются к ней – с размытыми красками, драгоценностями, тронами и золотыми коронами. – Дай мне еще подремать, увидеть его.

– Все, хватит. Идем наверх.

Галипэй дергает ее за руку, стаскивая с тюремной койки. Она тащится за ним, почти не сопротивляясь, переставляет одну ногу за другой, пока они проходят мимо остальных камер, с узниками в грязных лохмотьях и ножных кандалах. Заключенные даже не удосуживаются кричать вслед Калле, когда она проходит мимо. Изнурение сделало их покорными, превратило просто в груды костей, сваленные в ногах койки или поверх грязных простыней, их глаза пусты, взгляды неподвижны. Выпустит ли их Август? Приступит ли к освобождению узников дворцовой тюрьмы или займется провинциями, начнет с окраин и лишь потом охватит Сань-Эр?

На ступенях, ведущих к выходу из темницы, Калла спотыкается.

– Эй, эй! – сразу настораживается Галипэй. – Давай-ка без фокусов.

– Зачем это мне? – осторожно отзывается Калла, выпрямляясь и восстанавливая равновесие. Потом отряхивает ладони. – Я думала, что нужна Августу здесь, лишь пока он не захватит власть.

– Ну вообще-то да, – бормочет Галипэй. Метнув взгляд через плечо, он снова подгоняет ее. – Раньше я никогда не видел, чтобы ты спотыкалась. Извини за подозрительность.

Они выходят из коридора, минуют несколько дверей, которые распахивает перед ними дворцовая стража, не сводящая глаз с Каллы, пока ее тащат мимо. Здесь, выше подвала, она морщится от света. Слепящее сияние вливается в дворцовые окна, ложится рисунком четырех оконных панелей на красный ковер. Кажется, что тяжелые ботинки Каллы продавят его. Будто стоит ей топнуть посильнее, и мягкое покрытие лопнет, пол под ним разойдется, и она провалится обратно в подземелье.

– Все когда-нибудь случается впервые, – тихо произносит Калла, желая, чтобы дворец и впрямь рухнул под ее ногами.