Это шериф Кроу рассказал Нику, что Генри покончил с собой. Правду знали немногие – так пожелала Гвен. Генри ушел из жизни на своих собственных условиях, но прежде чем уйти, составил это чертово завещание.

Ник догадывался, что Генри выкинет со своим завещанием какую-нибудь штуку, но никак не ожидал, что он поставит условие, связанное с его отношениями с Делейни. Почему она? У Ника было очень неприятное ощущение по этому поводу, он боялся, что знает ответ. Это звучало дико, но у Ника было подозрение, что Генри пытался выбрать мать для своего внука.

По причинам, в которых Ник не хотел разбираться, Делейни всегда создавала для него проблемы. С самого начала. Взять хотя бы тот случай, когда она стояла возле школы в нарядном голубом пальто с белым меховым воротником, ее лицо было в обрамлении массы белокурых кудряшек, она посмотрела своими большими карими глазами на Ника и чуть заметно улыбнулась. Он почувствовал какое-то странное стеснение в груди, горло как будто сдавило. И вдруг, даже не сознавая, что делает, он взял да и бросил снежок ей прямо в лоб. Ник сам не знал, почему он это сделал. Это был единственный случай, когда мать выпорола его ремнем. Не столько из-за Делейни, сколько за то, что он ударил девочку. Когда Ник в следующий раз увидел Делейни возле школы, она выглядела как Зорро с синяками под глазами. Он посмотрел на нее, и ему стало не по себе, захотелось убежать домой, спрятаться куда-нибудь. Он бы попытался извиниться, но Делейни всегда убегала, завидев его. И Ник не мог ее в этом винить.

Прошло много лет, но она до сих пор как-то задевает его за живое. Все дело в том, как она иногда на него смотрит. Как на грязь под ногами. Но еще хуже, когда она смотрит как будто сквозь него, не замечая. Когда она так делала, у Ника возникало желание подойти к ней и ущипнуть, чтобы только услышать, как она ойкнет.

Сегодня он не собирался ни обижать ее, ни провоцировать. Во всяком случае, если она снова не посмотрит на него как на червяка. Но оглашение завещания Генри спровоцировало его самого. Ник приходил в бешенство при одной только мысли об этом чертовом завещании. Он думал о Генри, о Делейни, и у него снова возникало неприятное чувство где-то в мозжечке.

Ник повернул ключ зажигания и поехал обратно в город. У него было несколько вопросов, и единственным, кто мог на них ответить, был Макс Харрисон.

– Чем могу быть полезен? – спросил Макс, как только Ник вошел в просторный кабинет адвоката.

Ник не стал тратить время на праздную болтовню.

– Законно ли завещание Генри? Я могу его оспорить?

– Как я уже сказал, когда оглашал завещание, оно законно. Вы можете потратить деньги на то, чтобы его оспорить. – Он настороженно посмотрел на Ника и добавил: – Но вы проиграете дело.

– Почему он это сделал? У меня есть на этот счет свои подозрения.

Макс посмотрел на стоящего перед ним молодого мужчину. Внешне тот казался спокойным, но Макс чувствовал, что это лишь видимость, он напряжен и непредсказуем. Ник Аллегрецца не нравился Максу. Ему не нравилось, как Ник вел себя раньше, не нравилось, что он проявил неуважение к Гвен и Делейни, – мужчина не должен так себя вести в присутствии женщин. Но завещание Генри нравилось ему еще меньше. Макс сел в кожаное кресло, Ник сел напротив.

– Какие у вас подозрения?

Ник холодно посмотрел на Макса и сказал без обиняков:

– Генри хочет, чтобы я сделал Делейни ребенка.

Макс колебался, говорить ли Нику правду. По отношению к покойному клиенту он не испытывал ни любви, ни преданности. Генри был очень трудным клиентом и не раз игнорировал его профессиональные советы. Макс предупреждал Генри насчет составления столь эксцентричного и чреватого многими последствиями завещания, но Генри Шоу всегда поступал только по-своему, а Макс слишком ценил деньги, чтобы позволить этому клиенту уйти к другому адвокату.