— Ну разумеется, — ответила она. — И потом, это же просто, разве не так?

— Что просто?

— Быть влюбленной, когда он милый и нравится тебе.

Эти слова дали ему пищу для размышлений на весь ближайший день.

Следующим вечером, явившись по приглашению «поужинать или заняться чем-нибудь еще», он с мрачным видом осмотрел опрятное, скудно обставленное жилье Марсии, а также познакомился с ее соседкой — девушки вскладчину снимали квартиру. Ту звали Айрини. На вид ей перевалило за тридцать, и по ее взглядам и улыбке безошибочно угадывалось, что ей нравится жить с более молодой соседкой. С первых же минут знакомства она вогнала Колби в краску, сказав про него: «Ах, какой красавчик», а потом засуетилась и прямо-таки запорхала, когда Марсия принялась расставлять напитки — содовую, причем безо льда, и американский «смешанный виски».

Ужин оказался гораздо менее торжественным, чем он ожидал, — запеканка, приготовленная из «Спама», картофельных чипсов и порошкового молока. Пока они сидели за столом, Айрини громко хохотала над тем, о чем рассказывал Пол и что, по его мнению, вовсе не являлось таким уж забавным.

Придя в себя после очередного приступа смеха, с сияющими глазами, она повернулась к Марсии и сказала:

— Ой, он такой душка, твой брат, правда? И знаешь, что я тебе скажу… пожалуй, ты насчет него не ошиблась. По-моему, он и впрямь девственник.

Существуют различные способы переносить жестокое смущение: Колби мог опустить залитое краской лицо или сунуть в рот сигарету, зажечь ее, прищуриться и, взглянув на эту женщину похожими на щелочки глазами, сказать: «А почему ты так решила?» — но вместо этого он поступил совсем по-другому: он расхохотался. Он все смеялся и смеялся — даже после того, как в достаточной мере показал, насколько абсурдно их предположение. Смех душил его, и он все никак не мог остановиться.

— Айрини! — между тем произнесла тоже покрасневшая Марсия. — О чем ты говоришь? Я никогда ничего подобного не утверждала.

— Ой, извините, прошу прощения, виновата, — проговорила та, но, когда он успокоился, взяв наконец себя в руки, хотя продолжал испытывать некоторую досаду, в глазах у Айрини, сидящей по другую сторону заставленного грязной посудой стола, все еще продолжали плясать искорки.

Поезд Марсии уходил в девять с какой-то станции на самом севере Лондона, так что ей следовало поспешить.

— Слушай, Пол, — сказала она, торопливо засовывая вещи в чемодан, — тебе правда не нужно тащиться со мной в такую даль, я вполне могу добраться сама.

Но он настоял: ему хотелось поскорей удрать от этой Айрини, — так что, нервничая и не разговаривая друг с дружкой, они молча поехали на метро и вышли не на той станции («Боже, как глупо, — сказала она, — теперь придется пройтись»), а когда продолжили путь пешком, снова вступили в беседу.

— Понятия не имею, что нашло на мою Айрини! Чего она сморозила такую глупость? — оправдывалась Марсия.

— Да ладно. Забудь.

— На самом деле я всего лишь отметила, что ты выглядишь очень молодо. Разве сказать так — преступление?

— Да нет, конечно.

— Я хотела сказать, никто на свете не станет возражать против того, чтобы выглядеть молодо. Господи, ну разве не этого все так хотят?

— Наверное, ты права.

— Тебя не поймешь — то нет, то да. Так вот знай: все хотят быть молодыми. Мне сейчас восемнадцать, но порой хочется, чтобы снова стало шестнадцать.