Ее состояние передалось мальчику, и тот, высвободив руку, радостно побежал к отцу, петляя между деревьев. Граф нес на плече ружье. Увидев Жан-Пьера, он улыбнулся:

— Привет! Что ты здесь делаешь?

Затем он посмотрел на Ларису, и та прочитала радость в его взгляде.

— Мы пришли, чтобы предостеречь вас, — сказала она, подходя ближе.

— Предостеречь меня?

— Там на лужайке самострел, — сказала она не в силах отдышаться. — Его поставил Бернард после того, как вы ушли в лес. Я боялась, что вы можете попасть под огонь: там ягненок, и вы могли подойти посмотреть, что произошло.

— Как вы об этом узнали?

— Старый граф запретил нам покидать дом сегодня утром, потому что расставлены самострелы на лис. Поэтому мы пошли на крышу.

— И увидели, что Бернард ставит самострел после того, как прошел?

Лариса кивнула. Граф помолчал секунду, затем произнес:

— Я, несомненно, подошел бы посмотреть, почему блеет ягненок. Опять я у вас в долгу, Лариса.

В мозгу Ларисы пронесся весь дьявольский замысел хозяина замка, и она вспомнила лицо графа Рауля, произносящего: «Я боюсь!»

— Все будет хорошо! — сказал граф Рауль. — Я поговорю с отцом. У меня такое впечатление, что никакой лисы и не было, и вся эта история — всего лишь уловка, чтобы заставить меня выйти из дому.

— Если бы мы не пошли на крышу, — тихо сказала Лариса, — вы могли бы погибнуть!

В ее голосе было столько чувства, что граф взял ее за руку. Помолчав, он сказал полушепотом:

— Так больше жить нельзя! Невозможно!

Заметив, что девушка взволнована и бледна, он добавил:

— Но в данный момент все прекрасно. Я цел и невредим. Мы вместе вернемся домой.

Лариса взяла Жан-Пьера за руку:

— Пойдем, Жан-Пьер, проводим твоего папу до дому. Мальчик натянул поводок, оторвав Макса от обследования зарослей кустарника.

— Держи собаку покрепче, Жан-Пьер. Может быть, я поведу его?

— Нет, я сам.

Он вновь дернул поводок, сделав это почти грубо, и все трое зашагали по тропе, ведущей в парк.

— Что вы собираетесь сказать отцу? — немного погодя спросила Лариса.

— Не знаю, с чего и начать, — со вздохом ответил граф. — Даже теперь не могу поверить, что все это правда; неужели он ненавидит меня до такой степени, что готов на все, лишь бы от меня избавиться.

— Бернард тоже замешан.

Особенно отвратительным в этой истории было то, что старый граф, забыв о собственном достоинстве, знатности и величии, выбрал себе в подельники для убийства сына какого-то слугу. Бернард отравил вино, Бернард поставил самострел. Лариса не могла отделаться от мысли, что старый граф заплатил подручному. Если бы задуманное удалось и граф Рауль погиб, Бернард получил бы возможность шантажировать хозяина до самой смерти. Или, может быть, старый граф хотел впоследствии устранить опасного свидетеля. Это напоминало кошмарный сон, хотелось проснуться и стряхнуть с себя наваждение.

Но все происходило наяву. Если бы граф Рауль выпил вчера вечером подаренного отцом вина, то не шел бы сейчас рядом с ней, — к сожалению, это не сон, и не во сне поставили самострел на его пути. Они подошли к месту, где была устроена западня. Лариса отчетливо различала блеяние ягненка. Услышал его и граф, он повернул голову в сторону доносящихся звуков, стараясь определить, где установлено ружье. Он крепко сжал губы, в его глазах девушка увидела боль. «Мысль о том, что отец желает его смерти, причиняет ему страдание. Может быть, старый граф — скверный отец, но он отец, родная кровь», — подумала Лариса.