Лицо Райана бледнеет, и столько боли отражается в его глазах, что мне кажется, что меня может вывернуть от нервного перенапряжения. Он выглядит таким раздавленным сейчас, и я именно та, кто виноват в этом. Мое сердце сжимается и словно прекращает биться. Я никогда не смогу простить себя. Вот она настоящая скорбь по утраченным и потерянным счастью и любви.

Райан смотрит вниз на ковер, растерянность написана на его лице. Затем он снова смотрит на меня.

— Прости, — говорит он тихо. — Я не хотел причинять тебе боль.

Ох, боже мой. Я готова плюнуть на все, поэтому мне нужно расстаться с ним, прежде чем я сломаюсь и признаюсь в злобном заговоре его матери. Я тянусь к другому краю дивана и достаю свой футляр для скрипки. Иду к двери и открываю ее.

— Пожалуйста, уходи, Райан и не звони мне больше.

Я смотрю в пол, пытаясь остановить поток слез, ощущаю, как он приближается. Райан подходит ко мне, и я знаю, что он смотрит на меня. Я держу футляр.

— Возьми скрипку. Мне она не нужна.

Он ничего не говорит в течение минуты, и я отказываюсь взглянуть на него. Наконец, он произносит:

— Это подарок для тебя, Данни. Выброси, если она тебе не нужна.

Затем он выходит за дверь, медленно удаляясь от меня и из моей жизни.

Я тихо закрываю за ним дверь, а затем опускаюсь на пол, плача от боли, которую я причинила ему.

Глава 17

Я еду к родителям домой в Бикон-Хилл. Мой отец все еще находится в Вашингтоне, округ Колумбия, но моя мать пригласила меня на обед. Я очень зол на нее. Я не могу этого доказать, но знаю, что она виновата в том, что Данни внезапно порвала со мной.

Сначала, когда оставил Данни в квартире, я был шокирован. Все, что делало меня счастливым, внезапно было отнято у меня. Я был зол на Данни примерно около двух минут, но когда ехал обратно домой, меня осенило. В планы Данни не входил разрыв со мной. Кроме того, я совершенно уверен, что Данни любит меня. Должно было произойти что-то действительно зловещее, чтобы она решилась сделать это. И наиболее зловещая вещь, которую я знаю, является моей матерью.

Я несколько раз пытался связаться с Данни. Она не отвечает на мои звонки и сообщения. Я позвонил Пауле, но она отвечает расплывчато или уклончиво. Говорит, что передает мои сообщения, но я понятия не имею, действительно ли она делает это. Я даже был у «Организации помощи церкви» и «Салли», в надежде поймать Данни, чтобы мы могли поговорить. Она избегает и отшатывается от меня, как от чумы.

Сейчас прошло уже две недели с тех пор, как Данни выкинула меня из своей жизни, и мне нужны ответы. Формально обвинения против меня уже сняты. Мой адвокат заключил сделку с адвокатом Мэлоуна. Он сможет получить символическую часть моего трастового фонда, но оно того стоит, чтобы это дерьмо не висело над моей головой. Эта новость должна заставить меня чувствовать себя безумно счастливым, но на вкус она горькая и холодная. Это не так важно, если Данни нет в моей жизни.

Я подъезжаю к дому и делаю несколько успокаивающих вдохов. Мне нужна любая помощь, чтобы я мог поговорить со своей матерью.

Входя в дом, слышу голоса, доносящиеся с заднего двора. Я приближаюсь и сразу вижу Энджелин, сидящую рядом с мамой. Они перестают говорить, когда замечают меня, и в следующий миг Энджелин бежит ко мне, цепляясь за меня.

— Я скучала по тебе, Райан.

Мои руки словно плети висят в бездействии, я сжимаю и разжимаю кулаки в попытке сохранить спокойствие. Когда Энджелин не понимает намек, что я не отвечаю на ее объятия, я отпихиваю ее от своего тела и отхожу от нее.

— Что ты здесь делаешь, Энджелин? — мой голос холодный и безэмоциональный.

Улыбка спадает с ее лица, и она смотрит на мою маму заискивающим взглядом, словно ища поддержки.

— Я просто думала, ты будешь рад меня видеть сейчас, когда расстался с этой.