Ответа не последовало. Рейчел была в комнате, но не произнесла ни слова.

– Рейчел, мы же созданы друг для друга, – взмолился Грэм. – От судьбы не уйдешь. Мы с тобой две стороны одной души.

Он понимал, что она там и слышит его. Прерывисто дыша, сопя, Грэм непроизвольно сжимал и разжимал кулаки.

– Открой мне, Рейчел, – сказал он дрожащим тоном. – Обещаю, я не сделаю тебе ничего плохого. Мне нужно поговорить с тобой.

Он лгал, и они оба знали это. Когда Рейчел откроет дверь, он ринется к ней. Чего бы это ему ни стоило, он прикоснется к ней, войдет в нее. Воспоминание о ее обнаженном теле вгоняло Грэма в озноб, обдавало холодным по́том и вызывало желание обладать ею.

– Рейчел! – закричал он. Его голос зазвенел от ярости. Не в силах сдерживать себя, он забарабанил в дверь кулаком. – Открой! Я хочу тебя!

Грэм навалился на дверь плечом. Сейчас он готов был выбить ее. Но не мог этого сделать. Дом старый, очень крепкий. Дубовая дверь не подалась.

– Впусти меня! Слышишь! – завизжал Грэм.

Он приложил ухо к двери, прислушался. Вздрогнул, услышав рядом голос Рейчел. Она стояла у двери. Их разделяло несколько сантиметров дерева.

– Хорошо, Грэм, – заговорила она медовым голосом, лишенным каких-либо эмоций. – Я впущу тебя. Хочешь меня изнасиловать? Пожалуйста, насилуй.

– Я не собираюсь тебя насиловать, – забормотал он.

– Все нормально, Грэм. Не пугайся, я тебя понимаю. У тебя тоже могут быть потребности.

– Да, – хрипло ответил он. – Я очень хочу тебя. Хочу, чтобы все было как раньше.

– Ну вот и замечательно. Зачем же так кричать? Я согласна, нет проблем.

Грэм едва дышал, слушая ее. Предвкушение обладания Рейчел переполняло его.

– Так ты меня впустишь? – спросил он.

– Конечно, впущу. Только мне хотелось бы сообщить тебе, что я сделаю потом.

От неожиданных ноток в ее голосе внутри у него похолодело.

– Если ты хоть раз еще, Грэм, зайдешь ко мне и дотронешься до меня, я как-нибудь ночью возьму на кухне мясницкий нож и отрежу тебе яйца. Ясно? А затем отрежу член. Обещаю. Ты не сможешь спокойно спать в этом доме, будешь ждать, когда я приду к тебе с ножом. И не надейся, что врачи пришьют тебе все обратно. Я выброшу твои драгоценности в туалет, туда, где они и должны быть.

Грэм в ужасе сполз по двери на пол, встал на колени. Тошнота сводила желудок.

– Ты веришь мне, Грэм? – спросила Рейчел. – Веришь, что я так и поступлю?

Он попытался что-то произнести, но из горла вырвался лишь сдавленный кашель.

– Я не слышу тебя, Грэм.

– Да, я верю тебе.

Он ей действительно верил.

– Тогда ответь – у тебя еще есть желание войти ко мне?

Грэм вскочил и молча бросился к себе. Никогда еще он не чувствовал себя таким ничтожным. Она раздавила его, снова доказала, что властвует над ним. Он сбежал по лестнице, влетел в свой кабинет, будто в забытьи бродил по нему. Ужас состоял в том, что он крайне возбужден – твердый как камень пенис рвался наружу, а желание было столь сильным, что он начал подумывать о том, чтобы вернуться к Рейчел и впиться в нее, а дальше будь что будет. Но обещание Рейчел останавливало его. Он знал, что слов на ветер она не бросает и уж если что решила – выполнит непременно.

Он чувствовал, что его тянет к чему-то уродливому и знакомому, затягивает, как звезду, в мрачную черную дыру. Он часто повторял, что ему следует все бросить, давал себе обещания даже не вспоминать о Рейчел, сознавая, что не в силах справиться со своим желанием, давно ставшим сильнее его.