– Можно. А меня зовут Джонатан, – представился он.

– По-моему, Джон вам подходит больше.

– Называйте меня Джоном, если хотите.

Страйд медлил, сам не зная почему. Потом вдруг сообразил, что ему хочется сказать Андреа что-нибудь еще, пригласить на обед, выяснить, какие цветы ей нравятся, мягким движением руки поправить прядь ее светлых волос, упавшую на лоб. Это желание неожиданно оглушило его, ведь за прошедший год с ним не случалось ничего подобного. Он словно заснул и спал так долго, что не помнил, как выглядит жизнь и нужно ли вообще жить.

– С вами все в порядке? – Андреа наклонилась к нему. Она выглядела встревоженной. Страйд разглядел ее лицо и понял, что оно ему нравится.

– Спасибо, я в норме, – пробормотал он.

Он отошел от ступенек. Момент истины начал уходить в прошлое. Но он не исчез, он остался в нем.

Кабинет Нэнси Карвер Страйд обнаружил в таком крошечном закутке, что его и заметить-то было трудно. Остановившись, он оглядел узенькую дверь, выкрашенную в тон стенам, прочитал на висевшей на гвозде покосившейся деревянной бирке «Нэнси Карвер». Фотографии и брошюры, висевшие по всей двери, способны были вогнать в истерику самого толерантного преподавателя.

Здесь имелись журнальные статьи об опасностях, которые несет ненависть к гомосексуализму, аккуратно вырезанные из газет графики, ясно показывающие потребность человечества в порнографии, материалы с ежегодных конференций Американского лесбийского университета для женщин, где главным докладчиком была Нэнси. Еще более оживляли содержание цветные фотографии молодых женщин и девушек в спортивных костюмах, с лыжами и скейтбордами в руках. На одном из снимков Страйд узнал Блэк-Хиллз и канадские водопады. Старше всех на снимках выглядела женщина лет сорока, с короткими волосами, невысокая, крепкая, хорошо сложенная, в зеленом шерстяном свитере и вытертых синих джинсах. Глаза женщины закрывали большие затемненные очки в массивной черной оправе.

Страйд опять просмотрел фотографии, пытаясь обнаружить на какой-либо из них Рейчел или Керри, но, к своему огорчению, не нашел.

Он уже поднял руку, чтобы постучать в дверь, как вдруг услышал в кабинете легкий шум. Страйд передумал стучать и решил сначала проверить, закрыта она или нет. Он взялся за ручку, опустил ее и легонько толкнул дверь. Она сразу открылась, отошла в сторону, но не полностью – уперлась в близко стоящую диагональную стену. Промежуток между стеной и распахнутой дверью составлял чуть более полуметра, и протиснуться в кабинет можно было с большим трудом.

В глаза Страйду бросилась происходящая в полупустом кабинете сцена. В выцветшем донельзя когда-то синем большом кресле, непонятно как уместившемся здесь, закрыв глаза, сидела молодая светловолосая девушка с почти детским припухлым лицом. За креслом стояла Нэнси Карвер, в тех же очках, в каких Страйд видел ее на фотографии. Ее руки мягко и плавно скользили по щекам и подбородку девушки. Стук двери о стену заставил ее вздрогнуть. Она отдернула руки так быстро, словно обожгла их.

Девушка в кресле словно не замечала Страйда. Изогнувшись, она повернула голову и посмотрела на Нэнси. Едва сдерживая ярость, та крикнула Страйду:

– Какого черта вы врываетесь ко мне в кабинет? Что вы о себе возомнили?

Страйд натянул на лицо самую обворожительную и любезную улыбку, на которую только был способен.

– Прошу извинить меня, – заворковал он. – Мне нужно поговорить с вами. Совсем упустил из виду, что, кроме вас, в кабинете может находиться кто-либо еще.

Девушка повернулась, оперлась о правый подлокотник кресла, поднялась. Опустив голову, чтобы не встречаться взглядом со Страйдом, она пролепетала:

– Ну, я пошла на лекцию.