— Во! Вот это правильный разговор, — обрадовался Семён. — А то всё как не живой ходил, только молчал и каялся. Как будто прямо не мужик. Ты запомни, с моей сестрой так нельзя, ей это быстро надоест. С такими горячими штучками надо…

Помощь пришла оттуда, откуда я её совсем не ожидала. Вмешался Этьен.

— Я понял, превышение концентрации Зуевых на кубический метр объёма приводит к мгновенному разложению коллектива, — мрачно оборвал он трескотню Сёмы. — Но, может, вы всё-таки вспомните, что у нас есть работа, и отложите свою болтовню до прыжка? Там трое суток будет, можете хоть обтрындеться!

— Да ладно, Тьен, не кипятись, — Семён поднял руки в жесте капитуляции. — Пойду тогда пока вещи разложу. Макс, открой мне доступ к техэтажу, займусь монтажом аппаратуры.

— Какой такой аппаратуры? — растерянно уточнил кап-три.

— Полезной, — ехидно ответил брат. — Я тебе потом, на ушко расскажу, угу? А ты, ударник руля и двоичного кода, можешь даже не надеяться что-то подслушать, меня о тебе особо предупредили, на тебя тоже управа есть. Без возможности доступа извне через все существующие средства связи, — злорадно ухмыльнулся он, бросив взгляд на максову макушку, и вышел. В рубке с уходом Семёна стало очень-очень тихо и даже как будто просторно. Несколько секунд все сидели неподвижно, привыкая к этим забытым ощущениям, а потом потихоньку погрузились в работу.

На моё счастье Семён с технического этажа до отбоя так и не поднялся. Я, конечно, надеялась, что он там капитально застрял, и найдём мы его только тогда, когда он начнёт пахнуть, но не всерьёз. Скорее, от общего идиотизма ситуации, а не от неприязни к брату. Сёма всё-таки очень хороший, я его люблю, но — вне коллективов друзей, приятелей и коллег, а только в семье. При маме он всё-таки немного следит за языком (кода трезвый) и становится настоящим душкой. В остальное время мне бывает за него очень стыдно, хотя я продолжаю наивно верить, что за пределами ближайшего круга он всё-таки не позволяет себе вольностей в мой адрес.

— Ну что, растлительница, — иронично улыбнулся Инг, когда мы оказались в каюте, поймав меня в ловушку между дверью, собственным телом и руками. — Рассказывай уже, что там за история с этим Антоном.

— Ой, ну ты нашёл тоже, кому верить, — поморщилась я. — Сёма тебе наплетёт семь вёрст до небес, и всё лесом.

— Семёну, конечно, лишний раз верить не стоит, — мягко проговорил он. — Вот только с Антоном-то он меня правда познакомил, — склонившись ближе, шёпотом добавил мужчина, пощекотав горячим дыханием моё ухо.

— Не было ничего, — проворчала я, изображая пленного партизана.

— Точно уверена? Не передумаешь? — поинтересовался мужчина, стягивая комбинезон с моих плеч.

— А что, пытки будут? — полюбопытствовала я. Получилось как-то уж очень радостно, не в образе.

— Если расскажешь — будут, — хмыкнул он. — А если нет, мы просто пойдём спать, — насмешливо добавил Инг.

— Нет, ну вот и кто ты после этого? — риторически поинтересовалась я. Правда, стереть с лица весёлую улыбку так и не получилось. Глупо интересоваться, от кого он подобного нахватался, ответ очевиден! — Да я же говорю, не было ничего такого. Подумаешь, играли мы в карты на желание, и пожелал этот Антон, чтобы я его поцеловала. Пошутил вроде как над ребёнком. Я-то в шестнадцать лет натуральным ангелочком выглядела, откуда ему было знать, что теорию я знала отлично, целоваться и на практике неплохо умела, а уж смутить меня вообще было чертовски сложно.