— А как же «я не вмешиваюсь в жизнь детей, дети сами должны решать»? — ещё ехидней передразнила я.

— Ну, тут обстоятельства были особые, — безмятежно ответил великий интриган. — Когда тебя через неделю после начала службы единственной дочери вызывает её сослуживица и начинает разговор со слов «если вам дороги жизнь и психическое здоровье собственной дочери…», любой встревожится. Особенно после того, как один раз тебя уже похищали, — ухмылка отца стала насмешливой.

— Ты хочешь сказать, что поверил этим сказкам про привороты, рассказанным женщиной, слышащей голоса в голове?! — ужаснулась я. — Папа, ты давно у психиатра был на обследовании?

— В отличие от некоторых, я его каждый год прохожу, — хмыкнул он.

— И как, успешно? — язвительно уточнила я. — Или тебе по блату отметку ставят?

— Ехидна, — с явной гордостью похвалил он. — Я бы вопросил риторически, и в кого ты такая, но тут ответ ясен заранее. Мои отношения с психиатром тебя касаются мало, но могу утешить: я ей не поверил, хотя и насторожился. Поэтому связался с Этьеном, попросил подключить Макса и понаблюдать, всё ли с тобой в порядке.

— Погоди, погоди; ты что, настолько хорошо их знаешь?! А, впрочем, не отвечай. Чему я удивляюсь! — я махнула рукой. — Чтобы ты, да вдруг запихнул меня в незнакомый экипаж к непроверенному капитану? Да скорей бы дома запер! Не верю я больше в ваше «сами выбирайте свой путь». Я уже и так догадалась, что ты меня от мамы всё время учёбы прикрывал.

— Ты ещё ей об этом расскажи, да, — с усмешкой покивал он. — А, впрочем, можешь сказать. Давненько мы не мирились…

— Так, стоп, не отвлекайся, — привлекла я внимание отца, чей задумчивый взгляд сместился куда-то в сторону; видимо, именно в той стороне находилась мама. — И что тебе наговорили эти два шизофреника?

— Один, у Этьена другой диагноз, — педантично поправил меня он. — Сказали, ребёнок ночами иногда плачет в подушку и кого-то зовёт.

— И ты после этого сдался? — настороженно уточнила я, предчувствуя, что это ещё не всё. Покосилась на Инга; он прислушивался к разговору с явной тревогой. Отца он слышать не мог, но по моим репликам, видимо, додумывал.

Чёрт побери, да что там у них случилось?!

— Честно говоря, сдался я ещё через неделю, — выражение лица папы стало настолько мечтательно-злорадным, что я поняла: не так уж сильно я горю желанием всё это знать. Но упрямство и любопытство победили.

— И? — подбодрила его я.

— Что — и? Я, кроха, знаешь ли, многое видел за свою долгую жизнь. Но когда на моём пороге появился смутно знакомый мужик, молча преклонил колени и вручил мне коллекционную саблю стоимостью со всю ферму, я, культурно выражаясь, здорово охренел, — с явным удовольствием поделился он. Про «смутно знакомого» добавил явно для красного словца и усиления эффекта, но на это я внимания почти не обратила. Я замерла, вытаращившись на него и представляя эту картину. — Вот-вот, подозреваю, я в этот момент выглядел так же. На наше счастье, в это время к нам присоединилась мама с вопросом «что здесь происходит», и немая сцена быстро кончилась.

— Ой, ё-о-о-о, — протянула я, прикрывая ладонью лицо. Я догадывалась, что было дальше.

— Именно. Прямо там, на пороге, он начал вдохновенно каяться. Мол, простите меня, герр генерал, но я не могу жить без вашей дочери. А, поскольку я совершенно недостоин такого счастья, — мало того, что отверженный, так ещё и окончательно и бесповоротно утратил Путь Чести, — лучше всего мне умереть.