Ладно, чуть не считается. Знаешь, любовь – это болезнь, а любую болезнь можно излечить. Главное – вовремя подобрать нужное лекарство…

– Катя, ты., ты?.. – подбирая слова, прошептал «Эдик».

– Закрой рану, – бросив ему полотенце, сказала я, – а то потеряешь много крови, да и хозяйке ковер испортишь.

«Эдик» позеленел. Глядя на него по-прежнему с усмешкой, я вызвала «скорую», и стала собирать сумку. Надо торопиться – времени нет…

– Катя, не уходи… – В глазах «Эдика» появились слезы.

– «Скорая» приедет, скажешь, что чистил пистолет и случайно выстрелил. На, держи свою пушку, сценарист, бросив пистолет на пол, я схватила сумку и выбежала за дверь. Во дворе села на лавочку и принялась ждать «скорую». Она приехала минут через сорок. «За это время вполне можно было отбросить копыта, – с раздражением подумала я, – Ничего, „Эдик“ живучий, да и рана у него несерьезная… Так, пустячок…»

Пожилой врач управился на удивление быстро, даже быстрее, чем я ожидала. «Пуля навылет прошла, – донесся до меня глуховатый баритон. – Предлагал в больницу – не поехал. Деньги на лапу дал, подлец…» Вид у врача был донельзя обиженный, будто он не деньги получил, пинок под зад.

Схватив такси, я поехала в магазин горящих путевок. Ближайший тур был через пять дней. Поскольку выбирать не приходилось (для частного вылета в Париж пришлось бы делать визу самостоятельно), я согласилась и, оставив паспорт, отправилась искать подходящее жилье. Не на вокзале же, в самом деле, ночевать!

Маленькую квартирку в районе Измайловского парка мне без особого труда удалось найти по газете «Из рук в руки». Сняв ее на месяц, я, по примеру «Эдика», щедро заплатила хозяйке за молчание. Та, сделав круглые глаза, быстро удалилась. Проводив ее, я спустилась вниз, накупила в ближайшем супермаркете еды и питья, бросила все это в холодильник и, прихватив с собой виски, легла на диван.

Допотопный «Рекорд» показывал только три программы. По первой Генрих Сенкевич рассказывал о Париже… «Булонский лес, раскинувшийся на западной окраине города, излюбленное место отдыха многих парижан…» Ядрена мать! Булонский лес! В двух шагах от него Пашка приобрел дом с бассейном! Плавает небось там по утрам… А потом садится с сигаретой в шезлонг и зовет Женю… Представив все это, я покрылась испариной. Ну почему любовь так недолговечна?

Почему?

…Пашка ухаживал за мной очень красиво.

Каждый день дарил цветы, покупал шампанское, шоколад… «Катька, ты все зубы себе испортишь», – смеялась Милка, которая была в курсе почти всех моих дел (о съемках в порнофильмах я ей не говорила). Потом была пышная свадьба.

После свадьбы – путешествие на Канары… Через год с небольшим появился Санька… Пашка прыгал от радости, узнав, что я беременна. Он тоннами покупал мне фрукты, заставлял пить натуральные соки, есть черную икру, которую я ненавидела с детства, но ради него, давясь, все-таки жрала…

Из роддома он меня забирал как королеву.

Саньку в первые, самые сложные месяцы полностью взял на себя: вставал по ночам, если Санька начинал плакать, менял памперсы, ходил на молочную кухню, возил к врачам… Он по-детски гордился тем, что Санька как две капли воды похож на него: те же удивленно вскинутые брови, тот же курносый нос, те же упрямые губы, очерченные резко и красиво…

Санечка, сынок… Наверное, он спрашивает, где папа… Ждет его… Ждет… «Эдик», гад, знает, что Санька живет на даче у моих родителей.