— Где он?! — сквозь слёзы прошипела Рури, вцепляясь обеими руками в мой свитер и пытаясь меня трясти. Учитывая разницу в весе и росте, трясти не получалось, а вот свитер ощутимо затрещал. Всё бы ничего, но он был моей, пожалуй, единственной приличной (в смысле, не футболка и полуспортивные штаны) гражданской одеждой, и, более того, был связан мамой. Я питал к нему определённые тёплые чувства, и не был готов вот так на ровном месте потерять.

— Кто? — несколько растерянно уточнил я, без особого труда аккуратно отцепляя пальцы зверушки от многострадальной одежды и, на всякий случай, удерживая её ладошки в своих руках.

— Мой мальчик! Что ты с ним сделал?! Куда ты его дел, что с ним?!

Я хотел сострить, но в последний момент передумал. Шутить с бьющейся в истерике, — а это, как ни странно, была именно она, — женщиной — плохая идея. И объяснять ей что-то тоже бесполезно. Я беспомощно огляделся, пытаясь придумать, как быстро и аккуратно привести Рури в чувство.

Немногочисленные присутствующие тактично делали вид, что они отсутствуют, и спокойно занимались своими делами. Кимир-Нариш с Авдеевым невозмутимо продолжали деловую беседу, охрана вежливо отводила глаза, а несколько на первый взгляд бесцельно слонявшихся аборигенов (видимо, охрана Вожака) упрямо изображали посетителей музея, созерцающих античные статуи.

К моему огромному сожалению, никакого водоёма, пригодного для обмакивания туда пребывающей не в себе зверушки, в окружающем пространстве не наблюдалось. Возникла мысль о целительной оплеухе, но, честно говоря, рука не поднялась даже в благих целях. Уж очень бледной и какой-то болезненной выглядела женщина, я элементарно боялся что-нибудь ей повредить, даже тщательно соизмерив силу. Кажется, с нашей последней встречи она здорово похудела, и это было довольно неожиданно. Я, конечно, и не специалист, но помню, что мама каждый раз после беременности остервенело сбрасывала лишние килограммы и не верила никому, кто пытался доказать ей, что она прекрасно выглядит. А тут… остались только кожа, кости и глазищи, обведённые тёмными кругами.

Смирившись, что быстро прекратить истерику не получится, я аккуратно обнял рунарку, бомбардирующую меня одним и тем же вопросом в разных формулировках. Чёрт с ним, со свитером; будем надеяться, это он переживёт. Рури тут же отчаянно и молча разрыдалась, обхватив меня руками и прижавшись всем телом. Её ощутимо трясло.

— Ну, тихо, всё в порядке, что за истерики на ровном месте? — гладя её по голове и спине, я мягко попытался дозваться рассудка женщины.

— Ненавижу тебя! — всхлипнула она куда-то мне в грудь.

— Я так и подумал, — иронично хмыкнул я, продолжая её обнимать.

— Ты… ты…

— Мерзавец, подонок, скотина, циничная тварь. Да, я в курсе, — помог я с поиском эпитетов. Уже давно наизусть выучил, хоть бы кто-нибудь что-нибудь оригинальное придумал…

— Что с моим мальчиком? — всхлипнула она вновь. Но кричать и драться вроде бы не пыталась, из чего я заключил, что пик истерики позади, и Рури готова к диалогу.

— Всё с ним хорошо. Жив, здоров, прекрасно себя чувствует, — ответил я.

— Где он? Ты что, оставил его на Земле? — она, чуть отстранившись, подняла на меня испуганно-возмущённый взгляд красных от слёз глаз.

— Нет, зачем? Он в корабле.

— Зачем ты притащил его сюда?! — испуганно ахнула зверушка. — Здесь же опасно! Ты оставил его одного?!

Вот и как на это реагировать? Оставил — плохо, привёз — ещё хуже. Правда что ли утопить надо было?! Хотя, боюсь, тогда бы меня вообще загрызли на месте.

Никогда не пойму женщин!

— В корабле безопасно, — терпеливо пояснил я.