Контраст между выражением его лица и моим настроением был просто разительным. При виде меня он застонал и обеими руками схватился за голову.

— Офицер Грис, — сказал он, подымая наконец голову, — нельзя ли нам постараться создавать вокруг себя поменьше замешательств?

— Ты что, имеешь в виду этот дурацкий дорожный знак? — высокомерно поинтересовался я.

— Нет. Дело вовсе не в нем. Прошлой ночью произошла драка, а сегодня наши агенты в городе донесли, что сыплются жалобы со стороны владельцев тележек, жалобы полиции на то, что вы постоянно паркуете машину в неположенных местах, а перед самым вашим появлением мне позвонили и сообщили, что вы с каким-то гангстером открыли пальбу в отеле. Умоляю вас, офицер Грис, будьте поосторожней. Нас вообще не должны замечать здесь. До вашего прибытия мы все…

— Глупости! — резко перебил я его. — Вы жили совсем не в духе планеты. Вы вели себя как захолустные деревенские растяпы. Вы не задавали тон и ритм, и вы далеко отстали. Так что позвольте теперь действовать мне! Именно я являюсь крупнейшим специалистом по социально-поведенческим стереотипам на Блито-ПЗ. Вы хотя бы посмотрели их фильмы, если не способны на что-либо другое. Ну хотя бы те, которые импортируют в Турцию. Да они там ничем иным и не занимаются, как только стрельбой друг в друга и взрыванием всего на свете. Но у меня сейчас просто нет свободного времени, чтобы восполнять пробелы в вашем самообразовании или заниматься улучшением культурно-просветительской работы. Я приехал сюда ради дела! И я швырнул пачку контрактов на его стол. Он взял ее усталым жестом и сокрушенно покачал головой, как бы давая понять, что он и тут не ожидает ничего хорошего.

— Госпиталь? — недоуменно спросил он. — Госпиталь стоимостью в пятьсот тысяч долларов?

— Вот именно, — сказал я. — А уж заботы по государственному устройству, Фахт-бей, оставьте мне.

— Но ведь это не было одобрено нашим, местным офицерским советом. Наш начальник финансовой службы упадет в обморок при виде этих бумаг.

Кого-кого, а нашего начфина я знал отлично. Он был беженцем из Бейрута. В Ливане он считался одним из ведущих банкиров, пока война не привела к краху банковское дело и не заставила его бежать из страны. Жадный и наглый ливанец.

— А ты передай ему, чтобы он вытащил из казенного денежного ящика свои грязные лапы, пока я не обрубил ему их, — сказал я. — И раз уж мы заговорили об этом, то выдай-ка мне тридцать тысяч лир. Я поиздержался на этом деле. Он поплыл в свою комнату на задах конторы и вернулся оттуда с тридцатью тысячами турецких лир. Сделав какую-то пометку в книге, он, стоя прямо передо мной, спокойно отсчитал десять тысяч и спрятал их в карман.

— Постой! — заорал я. — А когда это ты получил лицензию на кражу государственных денег?

Следует сказать, что поведение его меня здорово разозлило.

Он протянул мне двадцать тысяч.

— Мне пришлось дать двадцать тысяч девушке. И выдал я их из своих личных денег.

— Девушке? За что? Почему?

— Офицер Грис, я не знаю и знать не хочу, почему вам вздумалось отправлять ее обратно в Стамбул. Наш агент заверил меня, что она совершенно здорова.