— Особенно, если учесть, что украли не её деньги, — добавила Изабелла.

— И не стоит забывать, что человек, укравший мои деньги, может не иметь никакого отношения к убийству Сары, — сказал Алистер. — Кража и убийство могут быть различными, абсолютно не связанными друг с другом преступлениями.

— Помните деньги, найденные вами на месте убийства под матрасом Сары? — спросил я у Алистера. — Это была та же сумма, что стоит в этом запросе.

Я указал на одну из пропавших сумм денег, которую вычислила Изабелла.

— Довольно странное совпадение: у неё находят столько же денег, сколько она недавно запросила со счёта. Может, её убили ради денег. Но не ради её собственных денег, а ради денег Алистера.

Никто из нас не мог дать ответ.

В конце концов, Эбигейл Уингейт была убеждена, что деньги принадлежали её тёте. Но я был рад, что мы, наконец, вернулись к настоящей детективной работе — мы проверяем каждую ниточку, чтобы удостовериться, что понимаем все аспекты жизни Сары Уингейт как можно лучше.

Я чувствовал, что мы приближаемся к раскрытию дела, внимательно рассматривая все детали её жизни.

Один вопрос не давал мне покоя: как со всем этим связан Фромли? Потому что я не забыл ни на секунду, что подражатель, которого мы ищем, связан как с Сарой Уингейт, так и с Фромли.

— А сейчас я должен извиниться, друзья мои, — сказал Алистер, начиная собирать вещи, — но мне пора. У меня билеты на новый мюзикл в «Маджестик». Называется «Страна чудес».

И он положил на столик деньги, более чем сполна покрывая расходы на ужин.

— Зиль, вы не проводите Изабеллу до дома? А с вами мы увидимся завтра утром у фонтана Бетесда в Центральном парке.

— Мы сейчас как раз недалеко от одного из моих самых любимых кафе — «Феррара». Не против, если мы сначала заглянем туда? — спросил я у Изабеллы.

— Звучит заманчиво, Саймон, — ответила девушка.

— Это всего в четырёх кварталах отсюда по Центральной улице между Мотт-стрит и Малберри. У них самый лучший кофе в городе.

Мы двинулись в сторону Мотт-стрит, и вскоре яркая иллюминация и огромные толпы Китайского квартала сменились многочисленными ресторанчиками и музыкой Маленькой Италии.

Мы прошли мимо ресторана, изнутри которого на улицу доносились звуки скрипки. «O mio babbino caro».

Мы дошли до кафе-пекарни Феррара раньше, чем я ожидал, задержались у стеклянной витрины с печеньями, выпечкой и другими восхитительными на вид сладостями и заняли столик у окна, откуда прекрасно были видны прогуливающиеся люди.

Я выбрал эспрессо, Изабелла предпочла чай, и мы решили заказать один канноли на двоих.

Взгляд её карих глаз неотрывно следил за кофе-машиной, которая булькала, шумела, а в конце выпустила в воздух облако пара.

Я заметил её заинтересованность.

— Никто в городе не делает кофе так, как они. Наверно, Феррара был первым в Нью-Йорке, кто приобрёл кофе-машину для эспрессо. Хороший кофе — это искусство: молотые зёрна и количество пара должны находиться к идеальной пропорции.

— Осторожней, а то станете таким же гурманом, как Алистер, — рассмеялась Изабелла.

— Из-за еды? Никогда! Но вот кофе… Да, отличный кофе — моя слабость.

Официант принёс наш заказ. Изабелла пристально посмотрела на чашку чёрного-чёрного кофе.