— Я стал частным детективом, чтобы расследовать преступления, а это я умел лучше всего. Забавно, что у меня талант разбираться в психологии преступников. Я решил не закапывать его в землю и помогать тем, кому он мог бы пригодиться. Полагаю, нет ничего худшего, чем узнать однажды, что тот, кого любишь, вдруг исчез. Потому-то я и занимаюсь исключительно делами, связанными с пропажей людей. Многие из них просто сбегают, иногда причиной бегства становятся преступления. Я приношу их семьям ответы, пусть даже самые тяжелые из возможных, но никогда не оставляю их в неведении.

Допив, он посмотрел на Аннабель. Она глядела на него отстраненно, чуть приоткрыв рот. Несколько раз моргнув, она, казалось, вспомнила, где находится.

— Что сказать. Я…

Слова застыли у нее на губах. Ей хотелось рассказать ему о множестве вещей, доверить свою боль, насытиться его пониманием, его дружбой. Рассказать о Брэди, ее пропавшем супруге, о дрожи, пронизывающей ее тело каждый раз, когда хлопает дверь, о безумной надежде на то, что это — он, об одиноких ночах и жизни в ожидании, преграждающей ей дорогу к чему-то иному. В словах Бролена и в ее собственных ощущениях было что-то общее, однако Аннабель понимала, что не сможет открыться до конца.

Он смотрел на нее, не отрываясь, однако она не заметила в его взгляде ни влечения, ни желания, словно Бролен был лишен всего этого и потому просто снисходителен.

— Все в порядке? — поинтересовался он.

Аннабель сжала горлышко бутылки и сдержанно прошептала «да». Океан продолжал обрушивать волны к их ногам, природа была неутомима.

— Не думал, что смогу посмотреть на звезды отсюда, — заметил Бролен. — Видно плохо, но и то, что видно, кажется прекрасным.

Продолжая молчать, женщина втянула голову в меховой воротник. Они провели на пляже еще час, разговаривая обо всем и ни о чем, впрочем, избегая серьезных тем, будораживших ее душу и заставлявших вспоминать вкус слез. Нью-Йорк — город десяти миллионов одиночеств, и, хотя исключения, конечно, бывали, Аннабель не стала подобным исключением.

Вдалеке замигали огни подходившего к огромному Вавилону грузового судна.

13

В Аду нет ничего хуже звуков. Рейчел понимала это каждую минуту, каждый час, каждый день, проведенный здесь, среди проклятых. Место было просторным, крики людей раздавались приглушенно и, по правде говоря, редко.

Рейчел Фаулет, двадцати лет, съежилась, прижавшись к маленькой, похожей на крошечный грот скале. Непрерывный поток воды больше не укачивал ее, как прежде, по ночам; сил паниковать больше не осталось. Нет, сейчас она чувствовала себя полностью обезумевшей. Осталась лишь маленькая струйка воды, вытекающая из-под скалы посреди леса. Поток слюны, свисающей с морды чудовища, Чужого. Сложно было определить, где именно он начинается. Ручеек вытекал из-за двери сверху или даже из «стены». Рейчел чувствовала себя погруженной в эту жидкость. Влага была со всех сторон.

Уже давно девушка утратила любое представление о времени.

И конечно, здесь не было ни солнца, ни луны.

Ей казалось, что рядом часами воет собака. Она больше не могла слышать ее стоны. Животное беспрестанно и жалостливо тявкало, пронзительно скулило от боли. Оно умоляло, чтобы это закончилось, да, именно так, собака сама просила, чтобы ее убили! Отзвуки страдания доносились до Рейчел. Несколько раз в стену впивались когтистые лапы, было слышно, как собака царапается с прежней силой, хотя должна была уже устать и затихнуть.

Рейчел подползала к своей отвратительной постели. Узкая комната, минимальный набор для выживания: таз с водой, пыльная кровать с ужасающе скрипящей ржавой сеткой.