– Все верно. Давай щелкнем пару снимков – и назад.

Милли кивнула на труп:

– А он как же?

– Я поговорю с Вазончиком в «Кооперативе». Поглядим, найдется ли у него местечко в морозильнике.

Милли скривилась:

– Ну вот, теперь я временно буду вегетарианкой… Э! Ты куда?

Элли указала наверх:

– Я вернусь на дорогу, поснимаю тот уступ сверху. Если наш покойник был там…

– Резонно. – Посмотрев на труп, Милли опять поморщилась. – Только недолго, ладно?

– Постараюсь как можно быстрее.

Возвращение к машине заняло у Элли намного меньше времени; в покорении подобных дорожек у нее опять-таки было побольше опыта, чем у подруги. Она поставила машину на участке, с которого открывался вид на лес, перегнулась через отбойник, пока не разглядела уступ, и сделала серию широкоугольных снимков на телефон, со вспышкой и без, прежде чем приблизить изображение.

Том Грэм заморачиваться не стал бы: подумаешь, несчастный случай. Но Элли служила не за страх, а за совесть. Все равно ничего не осталось в жизни, кроме работы. А кроме того, она не утратила профессиональной хватки, побуждавшей ее глядеть в оба.

Она увеличила изображение на различных участках уступа, снова фотографируя со вспышкой и без, переходя от одного края к другому. Харпер должен был сидеть на краю справа от нее – его правая нога была вытянута для равновесия, следовательно, он бы в ту сторону и свалился.

Она приблизила изображение, и если б не увеличила, то кое-что пропустила бы. Участок скалы, свободный от снега, был испачкан чем-то похожим на сажу и покрыт лишайником, на котором темнели пятна засохшей крови. Чтобы запечатлеть их, Элли пришлось перелезть через отбойник и наклониться, что было довольно рискованно, но обошлось.

Тут-то она и обнаружила, что пятно сажи – никакое не пятно, а какой-то символ: прямая вертикальная линия с тремя горизонтальными черточками слева, должно быть нарисованная углем. Что бы он ни значил, Элли не распознала его.

Она навела резкость на символ и сделала еще несколько снимков.

– Ты там еще не закончила, Дэвид Бэйли пальцем деланный[2]? – рявкнула Милли с тропинки.

Элли снова перелезла через отбойник.

– Я все. А ты?

– Уже пять минут стою и гляжу на тебя, как щенок на пудинг.

Элли спустилась на тропинку и рысцой подбежала к Милли.

– Есть чего? – спросила она, пока они вдвоем пробирались назад через заросли.

– И да, и нет.

– Что там?

– Есть несколько царапин и порезов – тот, что на лбу, слегка кровоточил.

– Драка?

– Или заработал при падении. В такую погоду это несложно, особенно если не один раз грохнешься.

– Как оно и было, это же Тони.

– Не дурак прибухнуть?

– Только по выходным, но вчера-то был вечер пятницы. Так что, насколько я его знаю, он квасил до закрытия… – Элли остановилась и нахмурилась, вглядываясь сквозь деревья.

– В чем дело?

– Чуть попозже объясню. Так что, говоришь, «и да, и нет»?

– Травмы незначительные. Но взгляни на это. – Посветив фонариком, Милли смахнула снег с лица покойника – смуглого, хоть и тронутого мертвенной бледностью, и красивого какой-то угловатой, ершистой, нестандартной красотой. Иссиня-черная щетина, длинные черные волосы, в ухе поблескивает золотое колечко. Тони Харпер собственной персоной.

Милли очистила его правую руку, наполовину занесенную снегом. Пальцы сжимали раскрытый складной нож с самодельной рукояткой из старой ружейной гильзы.