– По-моему, мисс Уинслет была бы прекрасной супругой.

– Жениться на Финни Уинслет? Да это безумие!

Мэтью был прав. Он едва знал эту девушку.

– Эта мысль пришла мне в голову вчера, во время обеда, – в раздумье произнесла Эммелина.

– Не понимаю тебя. Мы с Финни едва перемолвились парой слов.

– Я обратила внимание, как, впрочем, и все остальные, – Эммелина вздохнула, – что твои нынешние манеры оставляют желать лучшего. Но я помню то время, когда ты был душой общества и не пропускал ни одного бала. Женщины провожали тебя улыбками, мужчины искали твоего расположения. Все знакомые и даже те, кого ты не знал, восхищались тобой. А теперь ты можешь грохнуть кулаком по столу, как это было вчера.

Слова матери привели Мэтью в замешательство, но он тут же подумал, что теперь уже ничего не исправишь, что прошлого не вернуть.

Не выказывая своего смятения, он скрестил руки на груди и прислонился к римской колонне.

– Стало быть, вчера за обедом я не был обаятелен? – спросил он с вызовом.

– Нет, не был, и тебе это хорошо известно, – резко сказала Эммелина. – Поступай как знаешь. Во всяком случае, тебе ничего не стоило быть любезным с мисс Уинслет.

Мэтью отпрянул от колонны. Боль вдруг сменилась сильным гневом… гневом, которого он не знал, пока его жизнь не переменилась столь круто, гневом, который ни на минуту не покидал его.

– Любезен? Я был не только любезен. – Ведь он спас эту неблагодарную в джунглях, а затем помог ей избежать неприятностей за обедом.

– Пожалуй, ты помог ей, когда она попала в неловкое положение с цветком, – продолжала Эммелина, – но после этого больше не обращал на нее внимания – такое поведение вряд ли назовешь любезным.

– Если ты считаешь, что я был груб с ней, тогда к чему эти разговоры о женитьбе?

– Да потому что Финни Уинслет первая выманила тебя из той неприступной крепости, которую ты возвел вокруг себя. – Выражение ее лица смягчилось. – Ты ушел в себя, Мэтью. Но вчера стоило ей появиться, как твои глаза ожили.

Сердце его учащенно забилось. Он вспомнил раны на ее теле. И кровь. Повсюду.

– Она такая милая, Мэтью. Я полюбила ее с первого взгляда.

…Он разорвал на куски свою рубашку и стал прикладывать к ране с внутренней стороны бедра. Но кровь не останавливалась, окрашивая материю в красный цвет. Все бесполезно. Она умирала у него на руках, а он чувствовал себя таким беспомощным! Мертвенный холод прокрался в его душу, когда он понял: она перестала за себя бороться…

– По-моему, она подошла бы тебе, сынок.

– Нет! – Это слово гулким эхом прокатилось по вестибюлю, отскакивая от стен, обитых шелком, и ударяясь в семиметровый потолок.

Мэтью глубоко вздохнул. При виде испуганного лица матери у него застучало в ушах.

– Ты ошибаешься, мама, – с трудом произнес он, глядя на испуганное лицо матери. – Мне не нужна жена. Мне вообще никто не нужен.

– А твоей дочери?! – гневно спросила Эммелина.

Мэтью болезненно поморщился, повернул голову и через окна у входной двери посмотрел на улицу. От резкого движения у него все поплыло перед глазами. Мэри. Его шестилетняя дочурка, любимица. Только ради нее он вернулся из Африки. Но его возвращение оказалось не таким, каким он его себе представлял.

– У Мэри есть ты, и отец души в ней не чает, – ответил Мэтью.

– Ей нужна твоя любовь.